Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Не менш значущим почуттям для дитини є батьківська любов. У сучасному світі, на жаль, не поодинокими є випадки, коли й батьки є, а ось любові немає. ...полностью>>
'Документ'
Якщо кількість учнів у класі менша десяти, то кожен з них отримує окремий варіант. Якщо ж наповненість класу перевищує 10 осіб, то один варіант не мож...полностью>>
'Документ'
24 декабря 2006 г. ушел из жизни знаменитый латиноамериканист Кива Львович Майданик. Точнее сказать, был убит современной российской коммерческой мед...полностью>>
'Документ'
Дизентерия: этиология, эпидемиология, клиническое течение, диагностика, лечение и профилактика. Холера: этиология, эпидемиология, клиническое течение...полностью>>

Главная > Документ

Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

История зарубежной социологии. Добреньков В.И., Кравченко А.И

Раздел 1. Методологические тренды

Глава 1. Исторические траектории социологии

Нередко студенты задают вопрос: зачем нам изучать историю социологии, знать то, что навсегда ушло в прошлое и в текущей деятельности вряд ли пригодится? Не лучше ли сразу начать с изучения методики и принципов разработки социальных технологий, не забивая голову излишней информацией?

Но подлинный профессионализм невозможен без истоков знаний. Без знания истории своей науки невозможны профессиональная культура человека, аналитическое мышление, сформировать которые призвано университетское образование. Интерес к истории - не досужее любопытство, а естественная необходимость и внутренняя потребность тех, кто стремится выйти за грань поверхностного усвоения предмета.

 

Начальный этап развития социологической мысли

Один из патриархов мировой социологии Роберт Мертон (род. 1910) как-то сказал:

<Социология - это очень молодая наука об очень древнем предмете изучения>.

Точнее и не скажешь. Тем, что сегодня мы называем обществом, люди заинтересовались в глубокой древности. В течение 2,5 тыс. лет мыслители анализировали и описывали общество, не называя, однако, полученные знания социологией.

Античность. Первое (и достаточно полное) представление о строении общества дали античные философы Платон и Аристотель. Первых социологов античности называют социальными философами. Среди них выделяются два гиганта - Платон (427-347 до н.э.) и Аристотель(384-322 до н.э.). Они, как и нынешние социологи, изучали традиции, обычаи, нравы и взаимоотношения людей, обобщали факты, строили концепции, которые завершались практическими рекомендациями о том, как усовершенствовать общество.

Платон. Первым в истории трудом по <общей социологии> считают <Государство> Платона. Он подчеркивал особую роль разделения труда и создал первую в мире теорию стратификации, согласно которой любое общество делится на три класса: высший, состоящий из мудрецов, управляющих государством; средний, включающий воинов (видимо, и в древности военно-промышленный комплекс играл не последнюю роль), охраняющих его от смуты и беспорядка; низший, где числились ремесленники и крестьяне.

Высший класс наделен огромными привилегиями, но он постоянно злоупотребляет властью. Чтобы этого не происходило, его необходимо лишить частной собственности, которая, согласно Платону, развращает нравы людей. К управлению обществом следовало допускать людей, достигших 50 лет, высокообразованных и талантливых. Они должны вести суровый образ жизни и не предаваться земным утехам. (Как вы думаете, а сегодня высший класс следует этим требованиям?)

Наилучшей формой правленияПлатон считал аристократию - власть избранных. В порядке ухудшения располагаются тимократия (власть воинов), олигархия (власть богачей) и демократия (власть народа), крайней формой которой является охлократия (власть толпы). Демократия является худшей формой правления потому, что из неё обычно вырастает тирания, наихудшая форма, при которой царят произвол и насилие. Ведь тиран приходит к власти как ставленник народа.

В плохом государстве над всеми стоят правители, в разумном -законы. Закон призван ограничивать как власть правителей, так и свободу управляемых. На страже законов стоит правосудие. К отправлению правосудия должны быть причастны все граждане государства.

Аристотель. У него опорой порядка выступалсреднийкласс. Кроме него существуют еще два класса - богатая плутократияи лишенный собственности пролетариат. Государство лучше всего управляется в том случае, если: 1) масса бедняков не отстранена от участия в управлении; 2) эгоистические интересы богатых ограничены; 3) средний класс многочисленнее и сильнее, чем два других.

Аристотель, как подлинный государственник (если к нему можно применить подобное выражение), осуждал любые проявление духа наживы и погони за прибылью, приветствовал нравственно-этические отношения между людьми, не зараженные алчностью и рыночными извращениями. Погоня за деньгами становится самоцелью, она превращается в манию преследования и развращает нравственность. Конечным пунктом на этом пути является плеонаксия (pleonasmos - чрезмерность, излишество) - осуждаемое всеми греками чрезмерное увлечение чем-либо, не обязательно деньгами, но властью, словотворчеством, роскошью и т. д.

Аристотелевская этика деловых отношений последовательно реализовывалась древнегреческим рынком, который был ориентирован не только и не столько на интересы богатых клиентов, сколько на удовлетворение повседневных запросов рядовых, среднего достатка афинян. Духовные ценности и гражданские доблести ставились греческой культурой много выше, чем владение вещами и деньгами. Да и сами деньги должны добываться честным и добросовестным трудом.

Несовершенства общества, учил Аристотель, исправляются не уравнительным распределением, а моральным улучшением людей. Законодатель должен стремиться не к всеобщему равенству, а к выравниванию жизненных шансов. Частной собственностью может владеть каждый, она не вредит нравам людей и развивает здоровые эгоистические интересы. Человеком управляет множество стремлений, но главное среди них - любовь к деньгам. При коллективной собственности все или большинство бедны и озлоблены. С другой стороны, не менее опасно для государства и чрезмерное неравенство людей. Аристотель превозносит общество, в котором средний класс сильнее всех других.

Новое время (ХV-XVII вв.). Только через две тысячи лет европейская научная мысль смогла подарить миру выдающиеся труды об обществе, прежде всего благодаря усилиям Н. Макиавелли, Дж. Локка и Т. Гоббса, которые были непосредственными предшественниками научного этапа социологии.

Еще в средневековье арабский мыслитель Ибн-Хальдун пристально изучал поведение больших социальных групп людей, составляя анатомию человеческого общества. Многие европейские мыслители XVII-ХIХ вв. (Вольтер, Дидро, Кант, Гегель, Гоббс) задолго до официального рождения социологии писали о нравах людей, общественной морали и традициях, характере народов, поведении социальных типажей.

НиколоМакиавелли (1469-1527 гг.) первым из мыслителей Нового времени обратился к идеям Платона и Аристотеля и создал на их основе оригинальнуютеорию общества и государства. Его главное произведение <Государь> как бы продолжает основную линию рассуждения платоновского <Государства>, но акцент поставлен не на структуре общества, а на поведении политического лидера. Он впервые вывел государственно-политические вопросы из под сферы влияния религии и морали. Труды Макиавелли придали социологии и политологии новое измерение: они стали наукой о поведении людей в обществе.

Макиавелли говорил, что правитель, желающий добиться успеха, должен знать мотивы поведения людей и руководствоваться в своей деятельности тремя основными принципами (законами). Первый принцип: человеческими действиями правят честолюбие и мотив власти. Состоятельными людьми движет страх потерять то, что они накопили, а бедняками - страсть приобрести то, чего их лишили. Второй принцип: умный правитель не должен выполнять все свои обещания. Ведь и подданные не очень спешат с выполнением своих обязательств. Добиваясь власти, можно расточать обещания, но придя к ней, не обязательно их выполнять, иначе попадешь в зависимость от подчиненных, а где зависимость - там нерешительность, малодушие и легкомыслие. Третий принцип: использование любви подчиненных, в начале карьеры правителя и использовать их страх при достижении им власти. Четвертый принцип: творить зло надо сразу, а добро - постепенно. Наградами люди дорожат, когда они редки, наказания же нужно производить сразу и в больших дозах. Единовременная жесткость переносится с меньшим раздражением и считается более справедливой, чем растянутая во времени (хвост собаке лучше отрубать сразу, а не по частям). Пятый принцип: можно отобрать у подчиненных жизнь, но нельзя посягать на имущество

В <Государе> Макиавелли нарисовал образ идеального правителя и политическую технологию удержания власти. Надо сказать, прообразом такого правителя для него был Цезарь Борджиа, чьи жестокость и коварство долгое время считались непревзойденными.

Следующий шаг сделал Томас Гоббс (1588-1679 гг.), разработав теориюобщественногодоговора, послужившую основой учения о гражданском обществе. У животных нет борьбы за почести и звания, поэтому у них нет ненависти и зависти - причин мятежей и войн. У людей все это есть. Неправильно думать, будто люди от рождения склонны к сотрудничеству. Если бы человек любил другого по естественному побуждению, то он искал общения со всеми в равной мере. Но каждый из нас предпочитает общество тех, кто ему полезнее. Именно наша природа толкает искать не друзей, а почета и выгод.

Что побуждает людей создавать общество? Взаимное опасение. Оно сбивает людей в группы, помогая выжить в условиях конкуренции. Но, объединившись, люди преследуют вовсе не общественное благо, а стремятся даже из этого извлечь себе выгоду либо достичь уважения и почестей. Поэтому человеческое общество не будет ни очень большим, ни очень устойчивым. Оно стабильно, если слава и почет возданы всем. Но так не бывает. Обойденным оказывается всегда большинство, почет достается немногим, следовательно, общество со временем обязательно распадется. Страх не разъединяет, а объединяет людей, вынуждает заботиться о взаимной безопасности. Государство - наилучший способ удовлетворить такую потребность. Поэтому причина возникновения стабильного, длительно существующего общества - взаимный страх, а не любовь и расположение.

Естественное состояние - война всех против всех или социальнаяборьбазавыживание. Она характеризует повседневную жизнь людей в догражданском обществе.

Иное дело гражданское общество - высший этап развития. Оно покоится на общественном договоре и юридических законах. У него три формы правления: демократия, аристократия, монархия. Только с появлением государства возникает собственность в истинном смысле слова и соответствующие учреждения (суд, правительство, армия, полиция), защищающие ее. В результате прекращается война всех против всех.

Становление и развитие социологии как науки

Он отличается от предшествующего тем, что европейское общество окончательно и бесповоротно вступает на путь капиталистического развития. Два первых из рассматриваемых нами мыслителей (О. Конт и К. Маркс) застали начальную стадию капитализма, а два других (Э. Дюркгейм и М. Вебер) - продвинутую. Между этими стадиями существует качественная разница. Естественно, что первые и вторые описывали совершенно разные общества. Отсюда и различие их взглядов.

В XVII-XVIII вв. впервые появились термины, призванные сыграть решающую роль в формировании социологии: <общество>, <культура>, <цивилизация>, <классы>, <структура>, <функция> и др. А это значит, что, когда отдельные мыслители предыдущих веков, которые в одиночку пытались пробраться к тайнам социальной жизни, не имели адекватного своим усилиям понятийного аппарата. Естественно, что они получили и неадекватные результаты. Кто сегодня роет лопатой траншею, если можно использовать экскаватор?

Поначалу новые понятия были всеобщим достоянием. Намного позже социологи усмотрели в них свою законную собственность. Естествоиспытатели, врачи, философы, инженеры, предприниматели в начале и середине ХIХ в. толпой навалились на новый объект изучения - общество (новый, конечно, относительно). Почему?

А потому что в европейском обществе в это время происходили потрясающе интересные события. Капитализм благодаря индустриальной революции разворачивался во всю свою мощь: рост промышленных городов-спрутов, обезземеливание крестьян, концентрация преступности и проституции, торговля детьми, пауперизация и обнищание широких масс - и все это на фоне невиданного расширения политических прав прежде всего для средних слоев, а не только аристократии, как прежде, появления железных дорог, газовых фонарей, синематографа, пароходов и других невиданных ранее чудес <века железа>, как его окрестили позже историки.

Европейская интеллигенция искренне интересовалась положением малоимущих слоев населения, поэтому регулярно обследовались фабрики и заводы, детские приюты и городские кварталы, проводилась перепись населения. Зарождается социальная статистика как черта европейской культуры. Для нее требуются тысячи анкетных опросов. Стало быть, развиваются методика, техника и методология эмпирического исследования. Больше других преуспел в этом бельгиец А. Кетле, внесший серьезный вклад в методологию опросов и социального измерения.

Беда лишь в том, что поиски велись разрозненно, с разных концов, разными методами и получались не только разные, но порой несовместимые результаты. Нарождающаяся социология во второй половине ХIХ в. буквально обвалилась под грузом эмпирических фактов. Разумеется, целостной картины общества они не дали и не могли дать.

И вот на исторической сцене всплывает могучая фигура О. Конта (1798-1857), философа по образованию, социолога по ориентации. Конт был философом не таким выдающимся, как, скажем, Кант или Гегель, но зато весьма проницательным. Во-первых, его считают родоначальником одного из самых мощных и плодотворных философских направлений - позитивизма. Во-вторых, он является отцом мощной эмпирической науки - социологии. О. Конт дал ей имя (термин <социология> принадлежит именно ему и возник в 1838 г.), определил ее предмет и методы, хотя ничем из созданного на практике не воспользовался. Выдвинутые им глобальные социологические теории, в частности трех стадий эволюции общества, вспоминают сегодня разве что из уважения к метру, но никакой пользы науке они еще не принесли, поскольку с самого начала были слишком умозрительными и претенциозными. В-третьих, его именуют отцом теории индустриального общества, теории, составляющей основание современной социологии. Но и здесь он прославился больше грамотной постановкой проблемы, нежели эффективно найденным решением.

О. Конт расписал, кажется, всю структуру новой науки, определил ее место в системе научного знания, составил типологию обществ, разработал новую методологию. Интеллигенция с облегчением вздохнула: наконец-то появился ум, способный все обобщить и создать единую картину мира. Но не тут-то было. Абстрактный теоретик, О. Конт, как уже говорилось ранее, не провел в своей жизни ни одного анкетного опроса, не сделал ни одного наблюдения и не поставил ни одного эксперимента. Методы, к которым он призывал страждущее племя социальных ученых, оказались кабинетной выдумкой. Много позже появится поколение социологов - прежде всего Э. Дюркгейм и М. Вебер, - которые окажутся способными и на эмпирические исследования, и на глубокие теоретические обобщения. Они-то и создадут новую систему социологического знания. Если приглядеться к ней внимательнее, то окажется, что практически ни одного, принадлежащего Конту, понятия в нее не вошло. Так мировая социология появилась на свет во второй раз. И случилось это в конце ХIХ в.

Возникновение в ХIХ в. опытной, эмпирической науки об обществе не случайно, а имеет определенные гносеологические и социально-экономические предпосылки. Девятнадцатый век - это век естествознания, его идеалом является опытное, <позитивное> знание. Наука не знает границ, естественнонаучному методу подвластно все, в том числе мораль, право, общественное устройство - все, что раньше было предметом метафизики и спекулятивных домыслов.

Научному мышлению ХIХ в. были одинаково чужды как обскурантизм средневековья, так и морализаторство просветителей. Лидерами естествознания в ХIХ в. являлись физика (механика И. Ньютона) и биология (эволюционная теория видов Ч. Дарвина). Именно эти науки определяли стиль научного мышления своей эпохи. Особенности этого стиля мышления наложили зримый отпечаток на процесс формирования социологии и криминологии. Общество (и преступность) стали рассматриваться как объективное явление, ничем в принципе не отличающееся от объектов познания физики и биологии. И достаточно долго опытная, позитивная наука об обществе называлась социальной физикой, а ее разделы, по аналогии с механикой, назывались социальная статика и социальная динамика.

Социология, по мнению А. Гоулднера, возникала как идеология среднего класса. Именно в ХIХ в. мы видим широкое движение интеллигенции, причем во всех европейских странах включая и Россию, в помощь социальным аутсайдерам. Множащийся средний класс горел желанием улучшить положение дел в обществе. Социология рождалась как наука об обществе и его трансформации. Если европейские пионеры социологии были в основном философами, то американские - проповедниками и священниками. Это свидетельствует не только о романтическом ореоле зарождения социологии, но и о том утопическом проекте, который был выбран в качестве некой теоретической платформы. Девятнадцатый век, судя также и по русской литературе (вспомнить хотя бы Базарова из произведения И. Тургенева <Отцы и дети>) был весьма деятельным - все что-то улучшали, изменяли, преобразовывали. О. Конт, создавая новую науку, мечтал сделать ее разновидностью научной религии, поверив в которую, правители смогут править в соответствии с объективными и надежными законами. Алгеброй они поверят общественную гармонию (А что вы думаете о положении дел в ХХ и ХХI вв.? Сохранился ли прежний героический пафос в социологии?)

Создавая новую науку, О. Конт рассуждал примерно так: для того чтобы познать общество во всем многообразии его проявлений, философии уже недостаточно. Нужна специальная наука, которая занималась бы обществом не наряду с другими вопросами, а посвятив все внимание только ему. Для того чтобы состоялась новая наука об обществе как самостоятельное знание, ей нужно отказаться от философского метода познания и придумать собственный. Но пока своих методов еще нет, социология должна взять из естествознания такие методы, как наблюдение, эксперимент и сравнительный анализ.

О. Конт в своем творчестве руководствовался идеалами прогресса, политической и экономической свободы, надеждой на то, что с помощью науки и просвещения можно решить все социальные проблемы. На вопрос о том, как вылечить больное общество, Конт отвечал: надо создать такую же точную и объективную науку об обществе, каким является естествознание.

Социологическая мысль явилась ответом на кризис динамично развивающегося европейского общества. Цель нового мышления - развить интеллектуальные инструменты, которые сделали социальные отношения в обществе более прозрачными. Социология родилась и выросла в быстро изменяющемся мире: борьба за независимость в Европе и Америке, возрождение и падение Наполеона, расцвет Британской империи:

Подчеркивая роль конкретных методов в познании, О. Конт, тем не менее, оставался представителем прошлого - поколения социальных философов, создающих всеобщие законы человечества. Только через 50 лет, в конце ХIХ в., появилось первое поколение социологов, лидерами которого стали всемирно известные ученые Э. Дюркгейм и М. Вебер, к идеям которых мы еще не раз будем возвращаться.

Поколению Вебера и Дюркгейма пришлось сделать шаг вперед и доказать, что историю творят не великие личности, абсолютные идеи или безличные законы, а рядовые люди, обладающие мотивацией, интересами, потребностями и ценностными ориентациями, что история и биография приобретают значение, только будучи пропущенными через призму общественных отношений.

Оставаясь главным героем, индивид, тем не менее, растворился в социальном типе - в <капиталисте>, <пролетарии> и <буржуа> К. Маркса, <протестанте>, <бюрократе> и <политическом лидере> М. Вебера. Уникальная личность, герой исторических биографий и мемуаров уступил место идеальному типу. Типичный индивид стал прекрасным инструментом сравнительно-исторических и кросс-культурных исследований. Отдаленные тысячелетиями Александр Македонский и Наполеон превратились в действующих лиц одной драмы под названием <цезаризм>. Оба они являли идеальный тип цезарита. Если историк чтит неприкосновенность хронологического устройства Вселенной, размещая уникальные личности и события по своим гнездам-эпохам, то для социолога все эти македонские, цезари и гитлеры, в какое время они ни жили, выступают иллюстрациями понятий <политический лидер>, <авторитарное правление>, <цезаризм>. Дюркгейм и Вебер широко оперировали эмпирическими данными, изучая соответственно проблему самоубийства и профессиональной мобильности.

Еще дальше пошел Р. Парк, создатель Чикагской школы. Будучи журналистом, он описывал особенности поведения обитателей трущоб. Он изучал социальные типы там, где обитают их живые воплощения: преступников - в подвалах, китайских крестьян - в деревенских лачугах, соплеменников отважного Робин Гуда - в непроходимых лесах, ковбоев - на Диком Западе, последователей Аль Капоне и Анастази - на улицах больших городов.

Поколение Конта и Спенсера постепенно уступило место поколению эмпириков, изучавших все более узкие проблемы: преступные группировки, малые группы, городские агломерации, расовые отношения и т.д. Активно использовались статистика и собственные методы, изобретенные для целей эмпирического исследования.

Соотечественника О. Конта Эмиля Дюркгейма называют пионером практической социологии. Он разработал методологию функционального анализа, которая применяется по сей день, провел глубокий анализ проблемы самоубийства, который и сегодня служит классическим примером того, каким должно быть социологическое исследование, заложил основы теории аномии, и в наше время не потерявшей своей ценности. Его учение о разделении общественного труда, механической и органической солидарности, природе социального факта, коллективном сознании и ценностях, эволюции религии вошли в золотой фонд мировой социологии

Не только Франция, но и Германия удивила мир блестящей плеядой социологов: Макс Вебер, Георг Зиммель, Фердинанд Теннис - это самые крупные ученые.

Карла Маркса (1818-1883) считают основателем теории социального конфликта, учения о структуре и развитии общества, концепции социальных классов. Это самая крупная фигура среди социальных философов.

Другой немецкий мыслитель Макс Вебер (1864-1920) может быть назван Леонардо да Винчи социологии. Он разработал все базисные теории, которые сегодня составляют фундамент социологии: учения о социальном действии и мотивации, общественном разделении труда, отчуждении, профессии как призвании, основы социологии религии, экономической социологии и социологии труда, социологии города, теории бюрократии, концепцию социальной стратификации и статусных групп, основы политологии и института власти, учения о социальной истории общества и рационализации, об эволюции капитализма и института собственности. Все достижения М. Вебера просто невозможно перечислить, настолько они огромны. В области методологии одним из главных его достижений является введение идеальных типов.

Благодаря М. Веберу, а также его коллегам Ф. Тённису (1855-1936) и Г. Зиммелю (1858-1918) немецкая школа доминировала в мировой социологии вплоть до первой мировой войны.

Ф. Тённис выдвинул ставшую классической типологию социальности: сообщество (община), где господствует непосредственно личные и родственные отношения, и общество, где преобладают формальные институты. <Общинные> отношения по его типологии предполагают <высшую самость>, а <общественные> имеют <искусственное лицо>. Отсюда он логически вывел различие главных экономико-правовых категорий: рассуждая об общине, он говорит о <владении>, <земле>, <территории>, <семейном праве>: а рассматривая общество - об <имуществе>, <деньгах>, <обязательственном> (торговом) праве. Здесь же Тённис говорит и о противоположности статуса и контракта (договора).

Рассматривая вопрос о динамике общества, Тённис считал, что <общинная> социальность в ходе истории все больше вытесняется <общественной> социальностью. Здесь можно найти путь для анализа нравов, права, семьи, хозяйствования, деревенской и городской жизни, религии, государства, политики, общественного мнения и т. д.

В Англии наибольший вклад в мировую социологию внес Герберт Спенсер (1820-1903), создавший учение о социальной эволюции и рассматривавший человеческое общество наподобие живого организма.

Центром мировой социологии на первом этапе (конец ХIХ - начало ХХ века) были три европейские страны - Франция, Германия, Англия. Конечно, и в других странах трудились замечательные мыслители, сделавшие немало для развития национальной социологии. В России это Н. Кареев, Н. Михайловский, М. Ковалевский, В. Хвостов. Но они не оказали заметного влияния на развитие мировой социологии.

Исключение представляет Питирим Сорокин (1889-1968), которого по универсальности охвата социологической проблематики, значению теоретического и методологического вклада в мировую социологию можно сравнить разве что с М.Вебером. Именно этот мыслитель, родившийся в России, а умерший в США, прославил нашу социологию. Именно благодаря в первую очередь ему Россию наряду с Италией (где жили и трудились выдающиеся социологи ХIХ-ХХ вв. Вильфредо Парето, Гаэтано Моска и Михельс) можно причислить к разряду социологических держав мира, но, быть может, поставив ее не в первый, а во второй эшелон.

На следующем этапе, который начинался в 20-е гг. ХХ века и продолжается по сей день, центр мировой социологии переместился в США, где эта наука сразу же получила помощь государства и поддержку большинства университетов. Первый в мире социологический факультет, присваивающий докторские степени, возник, как уже упоминалось, в 1892 г. в Чикагском университете. Уже к 1910 г. большинство американских университетов и колледжей организовали курсы социологии.

В Европе же социология не пользовалась поддержкой ни со стороны государства, ни со стороны университетов. Эмиграция социологов ослабила европейскую и усилила американскую науку. В ХIХ в. социологическое обучение в Европе, в отличие от США, играло роль пасынка. Если оно и получало прибежище в университетах, то не так, как в США: независимым частным ученым разрешали читать лекции или, что еще ранее, создавали кафедру социологии для известных ученых. Чаще профессор экономики, истории, права, политической экономии или философии предлагал обучение по <социологии>, но не употребляя этого названия: Георг Зиммель преподавал социологию под видом философии, М. Вебер и В. Парето - под названием <экономика>. Только Э. Дюркгейм (1858-1917) и еще немногие европейцы в ХIХ в. получили академический титул как социологии. Дюркгейм был профессором социологии и образования в Парижском университете.

Эмиль Дюркгейм углубил, а во многом переориентировал позитивистскую методологию О. Конта. Дюркгейм предлагал опираться на социальные факты и изучать их статистически. Одни социальные факты (самоубийства) Дюркгейм объяснял при помощи других социальных фактов (интеграция). По существу, Дюркгейм дал новую методологию современной социологии. Его методологической позиции присущи две особенности: 1) натурализм - понимание законов общества по аналогии с законами природы и 2) социологизм- утверждение специфичности и автономности социальной реальности, ее превосходства индивидами. Центральной в научном творчестве Дюркгейма, как и всей французской школы, является проблема социальной солидарности. Согласно Дюркгейму, развитие человеческого общества проходит две фазы: 1) механической солидарности (доиндустриальное, или традиционное общество); 2) органической солидарности (доиндустриальное, а затем индустриальное общество).

В США вокруг ведущих университетов - Чикагского, Гарвардского, Мичиганского - в конце ХIХ - начале ХХ вв. сформировались крупные научные школы. Десятки тысяч проведенных в первой половине ХХ в. эмпирических исследований заложили прочный фундамент научной социологии. Если европейцы под научной социологией понимали прежде всего теоретическую науку, опирающуюся на мощные традиции классической философии, то американцы сводили научную социологию прежде всего к эмпирической, созданной по образцу классического естествознания. Именно благодаря новому взгляду на природу социологии Америка вскоре опередила Европу в деле создания научной социологии.

К 1960 г. большинство американских университетов и колледжей имели департаменты социологии. В 60-е гг. в США социологов было больше, чем во всех странах мира, вместе взятых. Сегодня здесь более 20 тыс. профессиональных социологов, которых готовят 250 университетов и колледжей. Но вот парадокс: несмотря на обилие социологов, Америка дала миру лишь одно чисто национальное течение - символический интеракционизм, и только одного великого социолога - Толкотта Парсонса (1902-1979).

Он сыграл в развитии американской социологии особую роль. По словам А. Гоулднера, Т. Парсонс осуществил грандиозный синтез немецкого романтизма с французским функционализмом, которые, как казалось прежде, были несовместимы. Он американизировал немецкое социологическое наследие. Однако неправильно считать, утверждает Гоулднер, что Парсонс, как всякий эмигрант, просто перенес европейскую традицию на почву американской культуры. Вначале он с немецкой дотошностью разобрал социологическое наследие европейцев на составные элементы, а затем с чисто американской деловитостью, прежде переинтерпретировав каждый элемент, заново соединил их в новую конструкцию. Возможно, синтез получился несколько формалистическим (а потому язык парсоновской теории до конца так и не понят - он чрезвычайно сложен и схематичен), но он был крайне необходим, ведь большинство американцев считают, что Америке не хватает глубокой теории, хотя у нее в избытке надежная и эффективная практика. Новая теория, по оценке Гоулднера, получилась излишне метафизической. По причине гипертрофирования роли стабилизирующих факторов развития общества и недооценки роли конфликта. Это даже не теория, а нечто другое, что больше походит на социологическую парадигму или перспективу, не имеющую строгой логики, но поражающую своей энциклопедичностью и творческим потенциалом.

Парсонс пытался сделать в социологии то же, что в физике стремился совершить великий Альберт Эйнштейн - создать всеохватывающую социологическую теорию, которая объясняла бы все уровни общества и все формы движения социальной материи. Ему удалось сотворить гигантскую дедуктивную систему абстрактных понятий, охватывающую человеческую реальность во всем ее многообразии.

Но вот незадача: в эмпирическом исследовании и в повседневной социологической практике ни один социолог в мире не пользуется этой системой, предпочитая менее емкие, но более оперативные частные теории, объясняющие небольшую часть социальной вселенной, но с гораздо большей точностью и разрешающими возможностями.

Т. Парсонс, как и А. Эйнштейн (который, кстати, творил свою общую физическую теорию почти в те же годы, что и Парсонс создавал свою общую социологическую теорию), потерпел неудачу. Общей теории, охватывающей все другие в качестве своих частных случаев, нет ни в физике, ни в социологии. А многие специалисты считают, что таковые вовсе не нужны. Зато на поприще частных социологических теорий США значительно преуспели. Америка дала миру большое количество известных мыслителей - Э. Шилз, П. Лазарсфельд, Р. Мертон, П. Блау, Ч. Кули, Дж. Мид, Р. Парк, И. Гофман, Дж. Александер, Д. Белл, Т. Веблен, А. Гоулднер, Р. Миллс, Д. Рисмен, У. Самнер, А. Смолл, А. Тоффлер, Дж. Хоманс - которые определили научное содержание современной социологии.

Если в Европе социологическая мысль развивалась в тесном контакте с философией, то в Америке среди социологов получила широкое распространение социальная психология. Представители обеих культур стремились объяснить эволюцию и функционирование общества, но европейцы больше тяготели к глобальным историческим схемам, а американцы - к конкретным моделям и прикладным разработкам.

Вместо философской субстанции американцы делали акцент на поведении и действии. Их не интересовало то, что скрыто внутри разума и что не поддается точному измерению - их привлекало то, что проявляется в так называемом открытом поведении. Так появился бихевиоризм (англ. behavior - поведение), подчинивший себе в первой половине все социальные науки (экономику, психологию, социологию, политологию). Теперь уже за ними закрепился ярлык поведенческих, или бихевиориальных наук. С этим званием, а именно поведенческой (а не философской, какой она была в Европе в начале ХХ в.), социология и дожила до наших дней.

Врезка

ЗАГАДКИ И ПАРАДОКСЫ СОЦИОЛОГИИ

История этой науки полна загадок и тайн. Взять хотя бы факт рождения социологии (как известно, О. Конт придумал термин <социология> в 1838 г.) и факт ее признания в качестве науки и учебной дисциплины (первые курсы в университете, первые журналы, ученые степени, первые признанные научные открытия).

Так вот, между этими двумя событиями насчитывается 50 лет, в течение которых о молодой науке никто всерьез не вспоминал. Не было в ней потребности? Она никому не нужна? Или родилась раньше времени? Возможно, что в истории какой-то другой науки найдется похожий факт. Но много ли их?

На протяжении всех 50 лет самым примечательным было, пожалуй, только одно событие - активная деятельность двух ярых врагов социологии - К. Маркса и Ф. Энгельса. Кажется, они на дух не переносили ни термина, ни самой сути <социологии>, а <позитивизм> О. Конта ругали на чем свет стоит. Тем не менее именно К. Маркс (наряду с Э. Дюркгеймом и М. Вебером), а не О. Конт входит в число родоначальников мировой социологии. Конту как бы отведена роль <свадебного генерала>.

А объяснение простое: трое родоначальников подарили социологии самые плодотворные идеи, методологию познания, а Конт - только название.

Но парадоксы на том не кончаются. Специалисты уверены, что вся мировая социология рождалась как противовес марксизму. Почему? Маркс создал социальное учение о том, как разрушить европейское общество, а Э. Дюркгейм, М. Вебер, П. Сорокин, Т. Парсонс и другие разрабатывали идеи о том, как стабилизировать человеческое общество, избежать разрушительных войн и классовых конфликтов. Первым с подобным проектом, поначалу в весьма утопическом виде, выступил никто иной, как О. Конт. Именно он ввел в научный и повседневный оборот слово <консенсус>, без которого теперь не могут обойтись не только политики и ученые, но, кажется, и домохозяйки.

Драматургия истории социологии закручивается еще больше. Вот мы узнаем, что в конце ХIХ - начале ХХ в. официальные власти Германии запрещали преподавать социологию на том, якобы, основании, что она является рассадником идей марксизма. Ситуация повторилась спустя 50 лет, но уже совсем в другой стране: в конце 50-х - начале 60-х гг. официальные власти СССР запрещали преподавание социологии на том, якобы, основании, что она является проводником буржуазных идей.

Чего на этот раз испугались власть предержащие - умиротворяющего пафоса социологии или бунтарского духа марксизма, которому они к тому времени успели изменить? Что больше подходило <строителям коммунизма> - теория о том, как укреплять человеческое общество, или теория о том, как его разрушать, разжигая в людях непримиримые классовые страсти? И как понимать дальнейшую (70-90-е гг.) легализацию социологии в России - как признак либерализации самого общества или <омарксовления> мировой социологии?

 

Вклад религии и идей утопистов в развитие социологии

Сен-Симон, Конт, Анфантэн, Базар, мечтавшие в конце ХIХ в. о новой религии и научном познании общества, были не только социологами, но и священниками. Связь между социологами и священниками возникла в момент зарождения социологии, однако в современной, профессионально ориентированной науке, она исчезла. А. Гоулднер с коллегами, опросив 6,5 тыс. членов Американской социологической ассоциации, выяснили, что 27,6% респондентов в то или иное время желали стать священниками[1].

Многие пионеры американской социологии были священниками либо сыновьями священников. Первые президенты Американского социологического общества Ф. Гиддингс, У. Томас, Дж. Винсент родились в семье священников, а У. Самнер, А. Смолл, Хейс, Ч. Уитерли, Лихтенбергер, Дж. Гиллин и Ч. Хендерсон начинали свою карьеру в качестве священников, а затем уже стали социологами. Е. Фарис даже служил миссионером. Анализ биографий, проведенный в 1927 г. Л. Бернгардом и П. Бэкером, показал, что из 260 обследованных социологов более 70 ранее являлись священниками либо закончили религиозную школу[2].

Неудивительна поэтому фраза А. Смолла, высказанная им в минуты душевного подъема: <Со всей серьезностью и взвешивая каждое свое слово, заявляю, что социальная наука для меня - самое священное таинство, открывшееся мне>. Евангелическая страсть и моралистическая риторика, в тона которых окрашивались произведения ранних американских социологов, объясняются их социальным происхождением и полученным образованием.

Не только американская, но и французская социология была тесно связана с пророчеством. Это документально засвидетельствовал Ф. Мануэль в книге <Пророки Парижа>[3]. Наука о <социальном человеке> родилась в узком кругу французских интеллектуалов-утопистов (Тюрго, Кондорсе, Сен-Симон, Фурье, Конт), которые, подобно античным философам-перипатетикам, создавали новые идеи в неформальном общении и дружеских беседах - в небольших кафе, домашних гостиных, на улице. Происходило это в конце XVIII - начале XIX в.

Восхищенные техническими достижениями научного прогресса, они верили, что история складывается из человеческих поступков и движется энергией разума. Они верили, что социальный порядок можно изменить при помощи тех методов, которые они использовали при свершении революции в физических науках. Люди все больше тянутся к знаниям, и это превращается в мощное социальное движение. Человечество движется от теологической фазы к позитивной через метафизическую. Социология становится царицей социальных наук.

По данным Ф. Мануэля, французские утописты разработали практическую программу позитивной научной религии. Первосвященнику, в роли которого мыслился Конт, подчинялись национальные пророки-социологи, реализующие идеалы переустройства общества на принципах гуманизма в каждой европейской стране. Им подчинялись низшие чины, выполнявшие работу на местах. Получалась сложная иерархическая система, подобная Римской католической церкви. Всего предполагалось подготовить 20 тыс. позитивистских священников, (одного на 10 тыс. европейских семей). Соглашаясь с мнением Ф. Мануэля, Р. Фридрихс полагает, что в своих сочинениях Конт настойчиво проводит мысль о социологе как священнике. Но своей жизнью, практическими шагами он демонстрирует иной образ: социолога - как пророка[4].

Не только Конт, но и другие утописты рассуждали подобным образом. Каждый из них видел себя мессией, который прибыл на землю, чтобы спасти людей. Сен-Симон воображал себя не кем иным, как перевоплотившимся Сократом, О. Конт предпочитал связывать свой образ с именем святого Павла[5].

В отличие от немецких социологов, французские мыслители, пророчествовавшие по поводу социальной науки, не были академическими философами. Для них любое действие было связано не с практикой, а с теорией. Они были глубоко верующими людьми, знали, каким хотят видеть будущее устройство мира, и свои знания часто выражали в социальных манифестах. Подобно израильским мудрецам, они не были пророками в своем отечестве. Конта при жизни на родине не читали. Позитивизм получил признание в Англии благодаря проявленному к нему интересу со стороны Джона Стюарта Милля и Герберта Спенсера. Конта читали в конце XIX в. многие интеллектуалы в России. Позитивизм оказал особое влияние на М. Ковалевского. В Голландии, Италии, Швеции и США позитивизм поддерживала интеллигенция, создававшая небольшие кружки. Зато очень ограниченное влияние он оказал на Дюркгейма. Конта почитали в Латинской Америке - в Бразилии его считали официальным философом, а на изображенном на национальном флаге гербе красовался девиз Позитивистской Церкви Конта - <Порядок и Прогресс>.

Образ социологии как символа веры и инструмента социальных реформ утвердился в США. По выражению пионера систематической социологии в Америке Лестера Уорда, <Истинным поводырем, Моисеем, выведшим людей из пустыни, явится наука: Действительным объектом науки служит то, что приносит благо человеку. Наука, не способная делать это, пусть даже поступающая так, как велит научный метод, нежизнеспособна>.

Л. Уорд, один из основателей американской социологии, целью своей жизни считал создание социологической системы, которая помогла бы человечеству достичь расцвета и благосостояния. Он писал: <Предмет социологии - человеческие достижения. Они подразумевают не то, чем человек является, а то, что он делает. Достижение - это не структура, а функция>. Анализируя учение Л. Уорда, необходимо отметить, что ему, быть может, как никому в мире, удалось органично соединить жесткий натурализм Спенсера с гуманистически, ценностно ориентированной социологией. Получился оригинальный теоретический синтез, которого, пожалуй, не знала еще мировая социология.

Пожалуй, Л. Уорд был ближе к О. Конту, чем к Г. Спенсеру, ближе к А. Смоллу, чем к У. Самнеру. Имея за плечами огромный практический опыт и хорошо зная оборотные стороны реальности, Л. Уорд оставался великим романтиком и идеалистом. Он верил в преобразующие возможности социологов, которые, по его убеждению, должны управлять государством на основе изучения социологических законов. Подобно Конту, он мечтал заменить политику социологией. Следует присоединиться к точке зрения М. Бурового, заметившего: <Ранняя американская социология, возникнув в конце XIX в., была движима контовским стремлением развить науку об обществе, которая сделает политику ненужной. Это, например, было бы верно в отношении самого раннего курса по социологии - <Социологической динамики >Л. Уорда>[6].

Американская социология в конце XIX в., как и французская социология в начале XIX в., начиналась с утопии и пророчества. Но если контовский утопизм был обращен к всемирной истории и социальному макрокосму, то уордовский утопизм - к обыкновенному человеку и социально-психологическому микрокосму. О. Конт - социальный аутсайдер, человек, стоящий вне академического мира и вне государственной деятельности, - остался социальным прожектером. Л. Уорд - социально ангажированный деятель, академический ученый, государственный муж, подвижник - вошел в историю как социальный реформатор.

Огромное место этика и религия занимали в жизни Уильяма Грехема Самнера (1840-1910), которого считают одним из основателей американской социологии. От своего отца -скромного, трудолюбивого эмигранта из Ланкашира, механика по специальности, протестанта по религиозным убеждениям - Самнер унаследовал такие ценности, как трудолюбие, бережливость, благоразумие и умеренность и всю жизнь придерживался этих ценностей. Их он проповедовал в своих сочинениях. Им рано овладела страсть к чтению - уже в 13 лет он прочитал <Иллюстрации к политической экономии> Г. Мартина, сочинения Д. Рикардо и Т. Мальтуса. Позже У. Самнер скажет о себе: <Основные идеи о труде, капитале, деньгах и торговле сформировались в подростковом возрасте>. Не меньшее влияние на него оказали идеи Дарвина о борьбе за существование и выживание сильнейшего. Уже став епископальным ректором в Йельском колледже, У. Самнер, оставаясь верующим человеком, не отказался от концепции свободы предпринимательства и социального дарвинизма.

У. Самнер часто выступал в ведущих газетах, борясь с протекционизмом, защищая свободную торговлю, предупреждая о грядущей угрозе империализма. Деятели республиканской партии добивались его отставки, но безуспешно. До конца жизни в нем видели радикального апостола дарвинизма.

Самнер и не скрывал, что историей правит борьба за выживание: между собой борются индивиды, классы, группы. Законы борьбы за существование объективны, они не могут устанавливаться или отменяться человеком. Так же объективны экономические законы. Экономические силы создают и разрушают социальные институты. Они воздействуют на человеческие интересы, а через них - на человеческую природу. В обществе, как и в природе, царит хрупкое равновесие, установленное борьбой за существование. Реформы, проводимые государством, способны только нарушить его и ничего не исправить в обществе.

Кому призваны помочь реформы? - задается вопросом У. Самнер и отвечает: тем, кого считают <слабыми>. Но, во-первых, искусственно защищать тех, кто не выдерживает конкурентной гонки, значит, нарушать естественный закон борьбы за существование, который сохраняет обществу самых сильных и наиболее приспособленных. Во-вторых, нет точных определений того, кого считать <слабым>, а кого <сильным>. Существуют трудолюбивые и ленивые, бережливые и транжиры, занятые и безработные. Если нам не нравится дарвиновский закон выживания наиболее приспособленных индивидов, говорит У. Самнер, то останется лишь одно выживание наименее приспособленных.

Естественный отбор выносит на поверхность не только самых сильных, но и, будем объективны, самых достойных. Те, кто выигрывают в жизненной схватке, делают карьеру, добиваются успеха, пользуются всеобщим уважением, если, конечно, не нарушают протестантской этики. Проигравшие - ленивые и неумеренные - опускаются на социальное дно. Общественное неравенство отражает нормальное положение дел. Более того, оно справедливо и естественно. Не можем же мы сказать, что выживание сильнейших и гибель слабейших в стае волков или павианов несправедливы. Так же надо судить и человеческое общество. Борьба и выживание сильнейших - условие прогресса человеческой цивилизации.

Жесткий дарвинизм У. Самнера имел политическую подоплеку. Идеологически он склонялся к консерватизму. Капитализм xopoш потому, что основывается на выживании сильнейших. Они составляют класс зажиточных и богатых граждан. Слабые и ленивые занимают нижнюю ступеньку социальной пирамиды. Эволюционная модель общества использовалась У. Самнером для оправдания существующей классовой системы. Согласно его воззрениям, на вершине пирамиды оказываются самые способные и полезные для общества социальные группы. Менять что-либо в такой системе столь же вредно, сколько и бесполезно. Сознательное вмешательство, особенно государственное, способно только нарушить естественный ход событий. Социальные реформы не улучшают, а ухудшают ситуацию, неумело <корректируя> природу. Таким образом, священник А. Смолл и публицист У. Самнер оказались по разные стороны баррикады.

А. Смолл (1854-1926) происходил из семьи священника, поэтому получил основательное образование в области теологии. Его жизненный уклад и характер вполне способствовали разделяемым им христианским ценностям братской любви. Видимо, он ощущал себя в жизни скорее подвижником, нежели теоретиком или эмпириком. Научную кафедру он превращал в трибуну, с которой проповедовал окрашенное в религиозные тона социологическое учение о человеческих интересах.

Он не создал оригинальной и плодотворной теории. По всей видимости, А. Смолл к этому и не стремился. Его притягивала практическая деятельность. Социологию он ценил скорее как инструмент улучшения общества и оптимальную основу для развития социального планирования. А. Смолл считал, что социология должна давать практические рекомендации для социальных реформ, которые призваны улучшать деятельность социальных институтов.

Жизнь современного идола интеллектуальной социологии Пьера Бурдье (1930-2002) - это попытка соединить карьеру ученого-социолога и интеллектуала-практика. В мае 1968 г. Бурдье поддержал студентов и с тех пор постоянно критиковал то европейский истеблишмент и политические власти, то европейских интеллектуалов, возомнивших себя небожителями. На президентских выборах 1981 г. он поддержал комического актера Колюша, который позиционировал себя как народный противовес партиям истеблишмента и таким кандидатам, как Франсуа Миттеран и Валери Жискар д'Эстен. В 80-е гг. Бурдье был близок к независимым левым в лице Объединенной социалистической партии Мишеля Рокара. В середине 90-х гг. Бурдье прослыл пламенным защитником безработных. Он выходил вместе с ними на парижские улицы, а в прессе, активно разоблачая экономические доктрины неолиберализма, разрабатывал стратегию сопротивления господству монополий и глобализации.

Врезка

Н. Кауппи. Социолог как моралист

До 90-х годов Бурдье держался поодаль от политики, но с 1995 года он активно защищает обездоленные группы французского общества, тем самым присоединившись к французской традиции политической активности интеллектуалов. В 1995 году на Лионском вокзале в Париже Бурдье стоял позади цепочки безработных железнодорожников. В том же году группа интеллектуалов, возглавляемая Бурдье, подписала призыв к солидарности с Декабрьским Движением, созданным, чтобы защитить работников коммунальных служб, которым грозили массовые увольнения и сокращение финансирования. На следующий год он атаковал СМИ в своей маленькой книжке <О телевидении>. Свою последующую работу <Акты сопротивления> он посвятил разоблачению мифа о триумфе неолиберальной экономической доктрины. Иконоборческий дух Бурдье уходит корнями в его же теорию, где опасность и необходимость безотлагательных действий оказываются сильнее здравого смысла и осмотрительности, где рисуется апокалиптическая картина неизбывного гнета, который является необходимым условием существования интеллектуалов как героев и освободителей. Однако в противоположность таким фигурам, как Золя и Сартр, Бурдье в качестве профессора CollПge de France явственно совмещает научную легитимность с более традиционной ролью пророка, вмешивающегося в политику. Многие из его политических выступлений имеют отношение к различным социальным проблемам, в которых он компетентен как социолог. Но в отличие от интеллектуалов типа Пьера Видаля-Наке, которые специализируются на конкретных вопросах и пунктуально выступают по их поводу, Бурдье ближе к сартровскому типу <интеллектуала-на-все-руки>. Как и его предшественники - Золя, Сартр и Фуко, - Бурдье смешивает в своем дискурсе популистские и интеллектуальные воззрения на политику. С одной стороны Бурдье, выступая как представитель элиты, клеймит серость политики, масс-медиа и своих оппонентов-интеллектуалов; с другой стороны, он считает политиков мошенниками, сидящими на шее у простого народа. Подобно Золя, публично атаковавшему Феликса Фора, Бурдье бросил вызов Гансу Титмейеру, главе Центрального банка Германии.

Стратегия Бурдье повторяет выбор, сделанный и Золя, и Сартром: интеллектуалу никак не следует участвовать в политической деятельности через демократические или партийные политические механизмы. Левые политики именуют Бурдье противником демократии, а правые упрекают в том, что Бурдье воскрешает традицию интеллектуала-бунтаря. Подобно Сартру, Бурдье считает людей, стоящих у власти, мерзавцами (). В конце 1998 года дело шло к тому, что Бурдье мог возглавить протестный список на предстоящих (июньских 1999 года) выборах в Европарламент, как это сделали Бернар-Анри Леви и Леон Шварценберг в 1994 году. Особенно всполошились социалисты и коммунисты. За счет этой все возраставшей публичности Бурдье превратился во <французского интеллектуала номер один>. Неудивительно, что пресса уже пишет о <деле Бурдье> по аналогии с делом Дрейфуса.

Как и Сартр, Бурдье занялся издательской деятельностью: в 1965 году он основал книжную серию <Здравый смысл> () в издательстве , в 1975 году - журнал по социальным наукам (где стал главным редактором), а затем - общеевропейское книжное обозрение , выходящее на нескольких европейских языках. В 1996 году Бурдье создал на базе своей кафедры в CollПge de France новое издательское предприятие . В серии (<Поводы к действию>) он выпускает тридцатифранковые брошюры, посвященные таким злободневным проблемам, как коммунальные службы, масс-медиа и нашествие неолибералов. Также Бурдье стал одним из основателей Парламента интеллектуалов.

В отличие от Золя и Сартра, в лице Бурдье мифическая фигура интеллектуала-одиночки трансформировалась в фигуру интеллектуала-менеджера, который правит не только научной империей (CollПge de France, а также Ecole des hautes Оtudes en sciences sociales - Высшая школа социальных исследований), но еще и издательской. Сегодня это целая интеллектуальная сеть, включающая в себя и такие популярные издания, как еженедельный телегид , молодежное приложение к газете - < L es inrockuptibles>, - а также влиятельный еженедельник , выходящий и на английском, испанском и других европейских языках. В эту сеть входит и такая общественная организации как ATTAC ( - <Ассоциация за налогообложение финансовых операций в помощь гражданам>), объединяющая журналистов , которые добиваются принятия <тобeновского> налога на перемещения капитала. <Сеть> Бурдье не ограничивается пределами Франции. В масштабе Европы Бурдье открыто выступает как вождь интеллектуалов, которые, как все яснее становится в наши дни, образуют единое международное и междисциплинарное сообщество. Символическая власть больше не сводится к личной харизме; теперь она скорее означает способность мобилизовать индивидов, превратить их в гибкую, расширяющуюся сеть агентов, основными узлами которой являются институты, ассоциации и издания, пропагандирующие близкое Бурдье мировоззрение.

Источник: Кауппи Н. Социолог как моралист: <практика теории> у Пьера Бурдье и французская интеллектуальная традиция // /magazine/nlo/n45/kauppi.htm

П. Бурдье полагал, что социология - и в теории, и на практике - должна защищать демократические идеалы, а еще более конкретно - отстаивать республиканские ценности. Основная задача социолога - научное исследование феномена социального неравенства, а задача интеллектуала - символическая борьба за справедливость и равенство. Целью предложенной Бурдье социологической программы - построение справедливого, основанного на республиканских ценностях общества. Подобно Платону, Бурдье увязывает общечеловеческий этический проект - создание справедливого общества, - с проектом научным, т. е. с поиском истины. Социолог не может стоять вне определенной системы ценностей. От его нравственной позиции зависит то, каких научных успехов он добьется и какое влияние на общество сможет оказать. Сам Бурдье занимал активную жизненную позицию, будучи ученым, политическим активистом, издатель и редактор. Исследователь его творчества Н. Кауппи так написал о нем:

<В середине 90-х Бурдье стал пламенным защитником безработных и вышел вместе с ними на парижские улицы; также он принялся разоблачать экономические доктрины неолиберализма; короче, он сделался сартровским интеллектуалом в полном смысле этого термина. Большинство наблюдателей сочло, что этот прыжок из библиотеки на улицу разорвал биографию Бурдье надвое: на карьеру ученого-социолога и на жизнь активиста-общественника. Стержнем общественной деятельности Бурдье стали моральный пафос и идеалы, отсутствующие, как принято считать, в его научных трудах. И верно: согласно его теории, сопротивляясь власти господствующих классов, мы скорее воспроизводим, чем подрываем это господство - то есть Бурдье-теоретик смотрит на социальную реальность весьма пессимистично. Напротив, в своей деятельности интеллектуала-практика Бурдье наглядно доказал эффективность своих стратегий сопротивления господству и глобализации. Однако это отделение созерцания от действия, теории - от практики, критики власти интеллектуалов - от пользования ею в жизни слишком безупречно-красиво, чтобы быть правдой. Вместо того чтобы акцентировать полярность этих противоположностей, я хотел бы высказать предположение, что два Бурдье - молодой и старый - имеют одно связующее звено, и это звено - этика. Этика всегда присутствовала в работах Бурдье при всей их научности. Республиканские ценности позволили Бурдье перейти от теории практики к практике теории, обнажив при этом противоречия и амбивалентность как его научной работы, так и его деятельности в качестве политического активиста. Без этики теория не может стать практикой. Без этики научная легитимность не может быть использована в качестве символической власти>[7].

По мнению Н. Кауппи, и для Франции, и для Европы, и для США Бурдье сегодня - не просто ученый, добившийся больших успехов, но фигура большего масштаба. Во французской прессе он предстает как опасный человек, один из тех, кому хватает духа взять огонь на себя, когда встает вопрос о власти интеллектуалов. В этом смысле публичный имидж Бурдье во Франции воспроизводит черты французского героического интеллектуала, романтика, в одиночку противостоящего коллективным предрассудкам и иллюзиям. Он один достаточно храбр, чтобы пролить свет на реальное положение дел. Он совмещает в себе радикального политического активиста и ученого, развенчивающего мифы[8].

Как сегодня понимать классику

Для будущего социолога основательное знакомство с историей его науки - вещь обязательная и безусловная. Считаться грамотным человеком, квалифицированным социологом, не зная базовых социологических идей, скажем Платона, Вебера или Дюркгейма, невозможно. Вас просто не поймут представители других наук, а, возможно, и посмеются над незнайкой.

Однако исторические знания - вовсе не самоцель. Блистать своей эрудицией вам не обязательно. Большинство выпускников социологических факультетов трудоустраивается не в академической, а в прикладной и практической социологии. Глубокие исторические познания требуются от специалиста в области истории социологии, а не от любого, пусть и академического, социолога.

Но если фундаментальные сведения из истории своей науки вам не всегда нужны, то понимание логики развития научной мысли обязательно. Еще более настоятельным является современное прочтение старых текстов. Для чего нам нужно знать учение Платона о формах правления или его концепцию социальных классов? Разумеется, не для того чтобы поражать компанию сверстников. Они нам нужны для того чтобы глубже, правильнее и полнее понимать нашу современность. Попробуем оценить идеи классиков социологии с точки зрения современника.

Как уже было сказано, Платона называют создателем <общей социологии>. Согласно ему, общество, пребывающее в хаосе, начинает стабилизироваться, как только в нем появляются классы. А они появляются после возникновения общественного разделения труда, так как только благодаря ему каждый гражданин занят своим делом. Мы помним, что великий философ выделял в социальной структуре античного общества три класса: 1) высший - мудрецы, из которых формируют правительство; 2) средний - военно-промышленный комплекс; 3) низший - ремесленники и крестьяне. Обратим внимание на два обстоятельства. Во-первых, в правительство Платон вводил только мудрецов и требовал от них не только высшего философского образования, но также а) постоянной переподготовки и б) свободы от частной собственности. Актуально это сегодня или нет? Конечно, актуально, хотя на каждом шагу подобное требование нарушается. Коррупция в высших эшелонах власти сегодня, как никогда, велика. В нынешнем российском, впрочем как в ленинском и брежневском правительствах можно найти значительную долю лиц с высшим образованием, однако далеко не всех можно назвать мудрецами, тем более проходящими постоянную переквалификацию. Во-вторых, классовая дифференциация относится у Платона только к свободным гражданам. Рабы в нее не входят и классом не называются. Если попытаться дать им какое-то обозначение, то ничем иным как кастой неприкасаемых (по примеру Индии) или андерклассом (на европейский манер) их не назовешь. Рабы стоят ниже всех. Используя тюремный лексикон, это слой социально <опущенных>. В античном обществе они испытывали не только политическое бесправие, экономические лишения, социальное неравенство, но и нравственное надругательство.

В нынешних теориях социальной стратификации учитывается буквально все население. Это первое отличие между древней и современной демократиями: первая была демократией для меньшинства, вторая - для всех. Вторая важная черта, которая также должна учитываться социологом. Институт рабства, возникший в глубокой древности, пережил целые тысячелетия, десятки политических режимов и эпох и сохранил свою жизнеспособность. В малоцивилизованных, а иногда и откровенно террористических странах, в частности в Чечне, по данным открытой печати, рабство в своих самых отвратительных формах существует по сей день. Там рабы бесправны, они неприкасаемы и подвергаются постоянному унижению. В цивилизованных странах, в том числе в Западной Европе, рабство сохранилось в косвенных (скрытых, латентных) и пережиточных формах. Одной из них является, по общему мнению, проституция.

Обратим внимание и на другие положения теории Платона. Они весьма поучительны для нас. Если в современном обществе высший класс всегда наделен привилегиями и преимуществами по сравнению с двумя другими слоями населения, то Платон не разрешал знати иметь никаких привилегий. Их источником всегда служит либо злоупотребление должностными полномочиями, либо владение частной собственностью. Платон прекрасно осознавал все негативные последствия, проистекающие из того, что высший класс владеет собственностью. Он рассуждал так: добрался до высот власти - откажись от собственности; твои преимущества над другими - не мешок денег или служебный автомобиль, а высшее образование, знание философии, этикета, музыки и искусства. Знания - вот чем должны владеть правители в государстве Платона. Причем, к управлению следовало допускать людей не моложе 50 лет.

Сегодня соответствующее возрастное ограничение для президента - 35 лет. Так как акселерация - это завоевание современного общества, следовательно, возрастной ценз понижен. В древности продолжительность жизни была невысокой, в 50 лет человек считался преклонного возраста, ему оставалось жить не так много. Допуск к власти что называется на пороге смерти - возможно и жесткая, но выгодная для общества мера: правитель не успевал много наворовать, а по наследству при демократии власть не передавалась.

Преклонный возраст правителей предполагал незначительный срок пребывания в должности и скорую ротацию кадров. Институт обновления управленческих кадров требовал подготовки многочисленного резерва на выдвижение и соответствующих образовательных учреждений. Мера хотя и затратная, но себя окупающая: резервисты знали, что вскоре продвинутся и они. Отсутствие у них значительной собственности служило гарантией личной безопасности и общественного спокойствия. Известно, что собственность, доставшаяся как бы несправедливо, только в силу служебного положения, вызывает у окружающих раздражение и агрессию. К тому же это лакомый кусок, привлекающий к управлению всякого рода проходимцев, искателей случайного счастья. Покушения на чиновников, ставшие сегодня массовым явлением, доказывают, что собственность, нажитая нечестным трудом, опасна для жизни.

Правители, преуспевающие за казенный счет, служат для подданных примером негативного поведения и дискредитируют само государство. Плутократы во все времена вызывали не только зависть, но отчуждение и гнев. Наличие подобной прослойки - свидетельство того, что <рыба гниет с головы>. Социология доказала, что элита - эталон образа жизни и поведения для тех, кто находится на нижних ступеньках социальной пирамиды. На нее равняются, ей подражают, в нее стремятся попасть. Если в элиту путь облегчен, то в когорту выдвиженцев обязательно проникнет множество случайных людей. Если путь в нее усложнен и требует приложения огромного труда, знаний и квалификации, то престиж управленческой элиты повышается, а барьеры на пути к ней становятся мощным фильтром, отсеивающим нежелательные для общества элементы. Если народ ориентируется на образ жизни элиты, то она должна демонстрировать нравственный образ жизни. Сформировать его призваны такие дисциплины (и в этом Платон в очередной раз был прав), которые нельзя заподозрить в меркантильности и ориентации на выгоду, прибыль и т.п. К ним он относил музыку, философию и искусство - главные инструменты воспитания мудрых и высоконравственных правителей.

Современные обследования и наблюдения показывают, что политические деятели и народные депутаты в России всячески стремятся приобщиться к прекрасному. Они посещают премьеры, театральные постановки, новые выставки, участвуют в создании и открытии благотворительных фондов. Но делается все это с обязательным участием прессы и телевидения. Подобное поведение можно назвать демонстративным, искреннего стремления приобщиться к прекрасному здесь мало. Но и демонстративное поведение выполняет позитивную функцию, поскольку вынуждает политиков помимо их желания уделять хоть какое-то внимание культуре. Забота о личном престиже и политическом облике заставляет власть предержащих приносить пользу всему населению.

Немало интересного и поучительного мы найдем в идеях Аристотеля. Он считал, что основу социального порядка составляет классовая дифференциация: 1) высший класс; 2) средний класс; 3) низший класс. Однако становым хребтом социального порядка у него выступали не классы вообще, а именно средний класс - вот кто стабилизирует общество. От него расходятся два отклоняющихся луча - богатая плутократия и пролетариат. Оба они имеют свои недостатки: плутократия приворовывает от власти, а пролетарии, не имеющие собственности и составляющие социальное дно, вечно всем недовольны и готовы к бунту. Аристотель считал, что управление страной не обязательно сосредотачивать в руках одного класса. Оно должно опираться на социальные институты и механизмы. Управление государством считается оптимальным, если выполняются три условия:

1) масса бедняков не отстранена от участия в управлении;

2) эгоистические интересы богатых ограничены;

3) средний класс многочисленнее двух других классов.

Рассмотрим, насколько современны положения Аристотеля. Что такое численное перевешивание среднего класса? Ромбовидная форма социальной стратификации (классового расслоения) в современном цивилизованном обществе выглядит так: богатых - 5-6%, бедных - 14-15%, средний класс - 80%. Только при такой форме социальной стратификации можно достичь стабильности общества. Самый многочисленный средний класс выполняет функцию стабилизатора, соединяющего и отдаляющего друг от друга два социальных полюса - богатых, в руках которых концентрируется наибольшая собственность и привилегии и которым завидуют другие классы, и бедных, которые ничем не обладают и которым никто не завидует, но которые завидуют всем. При наличии многочисленного среднего класса оба полюса разведены по разные стороны, социальная дистанция между ними велика, они как бы не соприкасаются, вероятность социальной стабильности возрастает. Такова современная структура постиндустриального общества.

Если у вас большие доходы, то после удовлетворения своих жизненных потребностей вы можете накопить достаточную сумму денег, чтобы превратить их в капитал или богатство, а средний класс не может заниматься накоплением - он все проедает или откладывает небольшой запас денег. Только высший класс превращает текущую сумму денег в богатство, но доходы существуют во всех классах.

Положение Аристотеля о том, что бедные не должны быть отстранены от участия в управлении, очень актуально. Его можно принять в качестве формулы эффективной демократии. Государство основано только на всеобщем участии граждан в политической жизни. Например, в Древней Греции политика не концентрировалась в закрытой коррумпированной группе (политическая элита), а осуществлялась <на площади>. Каждого грека обязывали участвовать в политической жизни и публичных диспутах. Все вопросы решались не за кулисами, а прилюдно, и каждый был обязан выступить. Более того, за участие в общественной жизни платили, и это был хороший приработок для бедняков, они превращались в профессиональных трибунов, демагогов. Благодаря всеобщему участию в политической жизни повышалась грамотность населения. Не надо было проводить мониторинги общественного мнения, референдумы и проч. Никто не мог фальсифицировать ваш голос. У народа создавались иллюзия неотчужденности от власти, ощущение, что это его власти и его правительство, так как он влияет на политический выбор страны и принимаемые властями решения. Возникала иллюзия того, что, каковы бы ни были разногласия между классами, они могут жить в мире. На всеобщем привлечении людей к управлению строится современная концепция партисипативного менеджмента.

С высшим классом связано немало проблем: ограничить эгоистические интересы людей, которым все дозволено, не может никто, их никто не контролирует сверху. Их могут обуздать только те, кто находится внизу - общественность т.е. средний класс. Если средний класс наделен какими-то реальными механизмами влияния на власть, то общество будет стабильным и демократическим. Следовательно, второй принцип Аристотеля тесно связан с двумя другими. У Платона же все ограничивалось приобщением будущих правителей к изящным искусствам и философии - не очень реалистичное требование в современных условиях. Возможно, Аристотель догадывался об утопичности принципов Платона, поскольку возлагал надежды не на отдельных правителей, а на мощь среднего класса, который должен быть заинтересован в стабильности общества, поскольку у него самая высокая заинтересованность и мотивация в сохранении того общества, где ему живется хорошо, где он самостоятельно способен добиться продвижения, улучшения своей карьеры, повышения материального благополучия.

Улучшений можно добиться двумя способами: выравниванием жизненных стартов в начале и уравниванием социальных результатов в конце пути. Платон ограничивал потолок оплаты труда и вознаграждений, т.е. ставил планку в конце или на вершине карьеры. Аристотель запретил верхние ограничители. Правда, в учении и Платона, и Аристотеля, вовсе не желавших уничтожения рабовладельческого общества, сохранялось неравенство жизненных шансов: рабы и свободные граждане имели отнюдь не одинаковые возможности достичь жизненного благополучия. Только рыночное общество, наступившее с приходом в Европу капитализма, и демократическая система дают людям равные шансы на старте и на финише. Средний класс заинтересован в том, чтобы построить свою жизненную карьеру, не свергая существующий строй. Меньше всего он полагается на государство, стремясь всего добиться своим трудом и личным старанием. Сегодня таких людей называют self-made-man.

Плебс, особенно римский, постоянно требовал себе дополнительных льгот и пособий. Его называли социальным иждивенцем. Психологический комплекс, создаваемый хронической бедностью и постоянной нуждой, превращал социальное дно в вечно недовольных и ограниченных людей, мало верящих в собственные возможности и гарантии государства. Получается, что низший класс был недоволен всем и всеми - лично собой и правителями. Более революционно настроенной массы трудно сыскать.

Жизненные шансы богатого класса повышались благодаря родительскому наследству. Право наследования либо закреплялось только за высшим классом, либо только у него составляло экономически значимую величину. Аристотель полагал, что, если в обществе много тех, кто не работает, но получает, то оно не стабильно. Стабильно лишь такое общество, где люди много трудятся и много получают. Это единственное <пособие>, которое государство может выдать среднему классу. Если оно не помогает ему, устанавливая благоприятный правовой режим, то оно обречено постоянно либо помогать огромному числу бедняков, либо взращивать высший класс коррупционеров. Установленный Аристотелем закон не имеет временных ограничений, он вполне актуален и для современного общества, которое пренебрегло предупреждениями античного философа.

В отличие от Платона Аристотель допускал существование частной собственности для всех классов. Для того чтобы общество оставалось стабильным, нельзя допускать коллективную собственность, учил он, надо пропагандировать частную собственность, так как на ней покоится благополучие среднего класса. При коллективной же собственности большинство людей бедны. Но и это положение было нами проигнорировано, правда, еще в советское время.

Понятие филантропии возможно только в том обществе, где нет коллективной собственности, а есть институт частной собственности. Так происходило в античности, так происходит и сейчас.

В период Средневековья единственными учеными, интересовавшимися социальными проблемами, были Августин и Фома Аквинский, которые говорили о двух видах власти: светской и религиозной - и мыслили общественное развитие и жизнь как борьбу этих двух начал.

Только с Никколо Макиавелли уже в Новое время началось настоящее возрождение учения об обществе. Его главное произведение <Государь> продолжало линию, но не логику платоновского <Государства>, так как он был озабочен стабильностью общества, взаимоотношениями различных классов и законами или правилами, на основе которых люди должны строить свое поведение, но логику он предложил свою. Именно поэтому его учение можно назвать учением о поведении людей в обществе.

Как уже говорилось, он начал с того, что определил свое отношение к верхам и низам и утверждал, что правитель, заботящийся о благе других людей, должен выстраивать свою стратегию поведения в соответствии с основными принципами. Первый его принцип гласит: людьми правит честолюбие. Независимо от социального происхождения и положения мотив честолюбия свойственен всем в равной степени. После этого он задал себе вопрос: кто больше стремится к тому, чтобы получить больше благ - высший класс, который уже имеет эти блага, или те, кто не имеет?

Желающие сохранить то, что они имеют, и стремящиеся получить то, чего у них нет, рассматривают честолюбие с разных позиций. Высшие считают, что они заслуженно обладают этим благом и стараются не допустить стремящихся их приобрести к кормилам власти. Те, кто внизу, считают, что их несправедливо обделили властью, следовательно, стараются отобрать ее.

Если на чашу весов положено общественное благо и за него борются две столь противоречивые силы, то правитель не должен питать иллюзии, что он добьется классового мира уговорами, раздачей привилегий или др. Если все одинаково корыстны, то и правитель должен быть корыстным. Богатые, достигшие власти, знают, какой ценой они ее добились, и понимают, что если на их место придут бедные, они будут ничуть не лучше, ибо от своего честолюбия они не избавятся. Но создать иллюзию временного примирения классовой борьбы можно, и это во власти правителя. Второй принцип Макиавелли: правитель не должен выполнять свои обещания. Он должен вести себя следующим образом: когда он идет к власти, он расточает обещания, заигрывает с публикой, добиваясь поддержки низов. Но как только он дошел до власти, он должен забыть о своих обещаниях и никогда к ним не возвращаться. Почему? Ведь здравый смысл нам подсказывает, что низы обидятся и будут требовать от правителя выполнения его обещаний. Они тем самым будут проецировать свою логику и упрекать правителя: мы бы так не поступили. Но они не знают, как бы они поступили, пройдя такой путь. Им никто не позволил это сделать, значит, они себя в этой ситуации еще не проверяли, а правитель мудр, и он знает, что с ними будет то же самое. Если он начинает реализовывать свои обещания, то он ставит себя в зависимость от низов. Но зависимый правитель - самый слабый, нерешительный и наиболее ограниченный в своих возможностях. Он будет постоянно заботиться об интересах масс, однако интересы государства могут им противоречить. Если бы правитель проявил свою зависимость от низов, то они ему этого никогда не простили, ибо больше всего они ценят в правителе его решительность, независимость и даже в какой-то степени социальную наглость. За подобные качества они будут уважать его.

С этим принципом тесно связан третий принцип Макиавелли: использовать любовь подчиненных в начале своей карьеры - правитель может заигрывать с подчиненными, расточая им похвалы, награды, обещания; но когда он достиг власти, он обязан исходить из мотива страха.

Как добиться страха и трепета подчиненных? Это четвертый принцип стратегии поведения руководства по Макиавелли, который гласит: позитивные стимулы расточай постепенно, а негативные санкции давай сразу и в как можно большем объеме, так как у негативных и позитивных санкций разные мотивационные зоны и реагируют на них люди по-разному. Когда правитель раздает вознаграждения, то, раздвигая временные параметры (достаточно редко награждая подчиненных), он вынуждает оценивать их. Подчиненный должен проникнуться уважением.

А когда он раздает негативные санкции, то не надо, чтобы возникающие злость, раздражение, т. е. отрицательные эмоции, накапливались, ибо их накопление ведет к желанию отомстить и у правителя появляются враги. Поэтому надо <ошарашить> подчиненных жесткой мерой, чтобы повергнуть их в трепет, но не вызвать у них желания отомстить.

С этим принципом тесно связан пятый: можно отобрать у своих подчиненных все, вплоть до жизни, но не посягать на имущество, так как здесь концентрируются все интересы индивида, это его средство к существованию.

Макиавелли рассматривает пример с восстанием Чомби начала XV в., когда лидер восстания обращается к массе : <Мы с вами встали на путь порока. Мы сожгли массу усадеб, убили тысячи людей и, если мы сейчас одумаемся и остановимся на середине, то милости нам все равно не ждать. Давайте дойдем до конца и разгромим все, ибо за большое зло иногда следует награда, а за малое - обязательно наказание>. Этот принцип действует и в современной жизни: стоит кому-нибудь из наших политических или экономических лидеров присвоить себе десятки миллионов долларов - он уже не вор, он человек удачливый, а вот если вы украли несколько сот долларов у себя на предприятии, то вы обязательно будете наказаны. Эта <оторопь> перед очень большим - одна из казуистик социального поведения, из его загадок. Почему люди робеют перед очень большим добром и очень большим злом?

Макиавелли принадлежит и другое учение - о кругообороте форм правления, в котором он говорил, что у любого положительного режима власти, например демократии или аристократии, есть свой негативный двойник: у демократии - анархия, у аристократии - охлократия или плутократия (охлократия - власть плебса, плутократия - власть мошенников) и, если вы задумали создать для своего общества положительный политический режим и последовательно двигаетесь по этому пути, наращивая демократические институты, то за высшей точкой развития начнется движение в обратную сторону, по принципу маятника. Следовательно, никакой политический режим на века не создается, у него есть свое время жизни.

Об идеях Макиавелли сегодня пишутся диссертации, проводятся конференции. Его считают родоначальником чуть ли не всех известных ныне политологических и отчасти социальных теорий: элиты, классов и др.

Томас Гоббс (1588-1679) разработал теорию общественного договора - именно она считается началом учения о гражданском обществе. Гоббс также продолжал линию, но не логику Платона и Аристотеля. Он высоко оценивал их идеи об обществе, но сделал одно важное замечание: в их учениях индивиды, из которых состоит общество, предстают какими-то обезличенными или асоциальными существами, атомами. Такое общество могли бы построить и муравьи или пчелы, но человек отличается от них хотя бы тем, что у него есть амбиции, он стремится к престижу, почестям. Как государство, так и общество строится, руководствуясь определенными нормами, которые сознательно должны соблюдать люди, а муравьи руководствуются инстинктами. Но, как только мы наделяем людей этими качествами, мы понимаем, что каждый в обществе будет преследовать только свою выгоду.

Следовательно, у людей нет врожденной тяги к сотрудничеству. В этом главная проблема тех, кто пытается революционизировать или реформировать общество. Каждый стремится добиться для себя б?льших почестей чем для других. Человеку не свойственно от природы любить ближнего. Эти качества приобретаются огромной ценой и усилиями по принуждению. Следовательно, врожденное качество - стремление к разъединению, борьбе, конкуренции, а значит, к вражде. Естественное состояние человечества - вражда всех со всеми (первобытное общество - постоянная борьба). Можно играть на вражде разных групп и, если одна оказывается сильней и побеждает другую, то тогда устанавливается порядок, так как сильный за него отвечает. Такие правила игры мы и называем социальным порядком.

Как уже говорилось, общество создается взаимными опасениями. Эти опасения сбивают людей в группы. Человек мобилизует в корыстных целях весь потенциал группы. Люди все-таки не перебьют друг друга, так как это противоречит принципу выживания. Основная идея Гоббса состоит в том, что можно устроить полноценное общество, если оно будет помогать каждому извлекать его выгоду. Разные люди видят выгоду в разном. Многообразием социальных благ человеческое общество и отличается от общества муравьев или пчел. После этого уже накладываются социальные ограничения. Конституция, совокупность ограничивающих социальных институтов - это все следствия общественного договора.

Общество держится на взаимном страхе. Именно страх заставляет искать социальных гарантий, избегать риска, искать помощи других людей. Государство основывается на потребности в безопасности, которая есть позитивная сторона страха. Гоббс признает, что люди от природы равны. Равными являются те, кто способен нанести друг другу взаимный равный ущерб. Неравенство - это порождение общества. Когда нет ограничивающих социальных институтов, происходит свободное перераспределение социальных благ, а когда они есть, происходит закрепление благ. Субъектом общественного договора является сильнейший. Он вводит институт престолонаследия. Вокруг наследника сплачивается группа (двор), которую удерживает вместе тот же страх.

Таким образом, гражданское общество представляет собой временную гармонию при взаимовыгодности интересов.

Наша жизнь - это взаимопроникновение двух состояний: естественного и цивилизованного. Чем больше зона их пересечения, тем более цивилизовано общество.

Менталитет граждан нашей страны тоже должен претерпеть изменения. Мы должны научиться и привыкнуть уважать закон и самостоятельно отслеживать его соблюдение.

Академическая строгость или политический активизм

Суть мировой социологии - отстраненное от суеты и будней повседневности объективное изучение окружающего мира. Академическому идеалу, к которому, вне всякого сомнения, стремится наука социология, отвечает холодный разум, неучастие в социальных событиях, беспристрастность выводов, опирающихся на безупречную математическую логику.

В наибольшей мере академическую нейтральность социологии выразил позитивизм, пропагандирующий нейтралитет, невмешательство, объективность и точность науки. Созданная им философская база призвана была убедить социологов удержаться от участия в общественной жизни. Кажется, позитивизм сделал все возможное, чтобы удержать ученого-социолога на холодных вершинах разума.

Тем не менее именно создатель философии позитивизма О. Конт первым предал академические идеалы, спустившись с небес на землю. Его философия - первый в новейшей истории утопический проект того, как на основе социальной науки переделать все общество. Именно у него этика и религия, прорвав научные заслоны, широким потоком вторглись в пределы холодных формул и точных расчетов.

С тех пор раздвоение социологии только продолжалось. В каждом поколении социологов находилось несколько выдающихся, а то и великих фигур, которые демонстрировали миру не только научные достижения, но и общественное призвание социологии. Одни служили священниками и социальными работниками, другие выходили на баррикады, воевали на стороне экстремистских группировок. Их кабинетные размышления никак не сочетались с политическим активизмом, их чувства находились в противоречии с их разумом.

Конт призывал к созданию нового типа социализма, при котором сплоченность общества достигалась всеобщим стремлением всех людей к идеалам науки, превращением научного знания в новую разновидность религии. Жрецами современного общества должны были выступить ученые, вооруженные позитивным знанием об устройстве общества (позитивное у Конта служило синонимом опытного, научного знания). Еще раньше древнегреческий философ Платон призывал установить над обществом власть просвещенных философов, которые также были бы вооружены всеми необходимыми знаниями, но вдобавок и определенным образом воспитанные.

Создатель социальной теории конфликта К. Маркс перешел от слов к делу. Не воспринимая утопического проекта переустройства общества, созданного О. Контом (к которому, надо сказать, он испытывал большую неприязнь), Маркс разработал практическую технологию свержения власти, разрушения буржуазного общества и возведения на этом фундаменте всемирного социалистического общества - интернационала. В истории новоевропейской социально-экономической мысли эта школа представляет явление экстраординарное. Опираясь на лучшие достижения классической социально-философской мысли - французскую просветительскую философию, французский и английский утопический социализм, немецкую классическую философию и английскую политэкономию, - марксизм в то же время резко отвергал все интеллектуальные традиции, предлагая свой, лево-радикальный, проект переустройства общества.

По мнению А. Гоулднера, после смерти Сен-Симона социологи, точнее, социальные мыслители, разделились на два лагеря: О. Конт создал программу академической социологии, выражавшей ценности среднего класса, а его противник К. Маркс - партийной социологии, выражавшей чаяния рабочего класса и призывавшей к свержению существующего строя. академическая социология в ХХ в. стала популярной в широких слоях западной интеллигенции, была официально признана в качестве университетской науки в Европе и Америке, а затем и во всех других странах мира. Партийная же социология, именовавшаяся то научным коммунизмом, то историческим социализмом, практиковалась узкой кучкой интеллектуалов преимущественно в странах Восточной Европы, где она получила официальное признание и преподавалась в университетах, либо радикальной молодежью в бедных латиноамериканских странах.

Академическая социология во все времена прочно базировалась на сборе и анализе объективной эмпирической информации, опросах общественного мнения. Напротив, марксистская социология, ставшая основой официально признанной основой советской идеологии, переселившись из рабочих трущоб и душных мастерских, вольготно расположилась в просторных кабинетах партийных функционеров. Отражая теперь уже их интересы, а не чаяния народных масс. Такая социология, оторванная от жизни, превратилась в абстрактную догму, с этого момента, переместившись с баррикад в кабинеты, марксизм не критиковал, а защищал существующий строй - со всеми его недостатками и ошибками. Напротив, академическая социология, верная своим идеалам объективного отражения действительности, такой, какая она есть, призывала к ее реформированию и улучшению. Видимо, поэтому в первых рядах демократической интеллигенции, призывавшей в конце 1980-х и начале 1990-х гг. к радикальному изменению советского строя находились также и социологи.

В это время на западе происходило все наоборот: марксизм скорее отражал радикальные устремления социальных низов, а академизм - реформистские, полуконсервативные ориентации благополучного среднего класса, а отчасти и элиты американского общества. И вот сегодня в рядах антиглобалистов, выступающих против <акул капитализма>, пожирающих Третий мир, можно встретить немало марксистски ориентированной молодежи. А в это время академических социологов американские компании нанимают в качестве своих ведущих консультантов.

Контовский вариант социологии называют еще позитивистской социологией за ее склонность не разрушать, а созидать общество, опираясь на точные факты и научные прогнозы; марксистский вариант социологии - критической социологией за ее склонность подвергать все сомнению и пересматривать самые основы общества, полагаясь на умозрительные конструкции. Однако их нельзя противопоставлять друг другу как <хорошую> и <плохую> социологию. Научно-эмпирическая функция социологии имеет такое же значение, как и социально-критическая. Никто другой, кроме Маркса, не дал западным социологам столько интересных и плодотворных идей для критического анализа современного общества.

Марксизм породил плеяду выдающихся социологов и социальных мыслителей мирового уровня: Ф. Энгельс, Н. Бухарин, Л. Троцкий, В. Ленин, Г. Лукач, А. Грамши, Г. Маркузе, Т. Адорно, М. Хорхаймер, Э. Фромм, Ю. Хабермас и др., - которые считаются продолжателями дела К.Маркса. Контовская же социология превратилась в современную академическую социологию благодаря усилиям нескольких поколений выдающихся социологов в разных странах мира. Их нельзя считать последователями Конта, который заложил только формальные основания науки. Содержательный потенциал учения Маркса оказался столь значительным, что, по существу, сравнялся с коллективным потенциалом всех немарксистских социологов. С Марксом продолжают полемизировать все социологи мира (ныне они появились и в России), а Конта вспоминают разве что историки науки.

Глава 2. Социологические отрасли и научные школы

 
Методологические разъяснения

В литературе в качестве синонима термина <отрасль социология> используется понятие <специальная социологическая теория>. Так, этносоциологию в словарях характеризуют как специальную социологическую теорию, научную дисциплину, изучающую этносоциальные процессы, механизм взаимодействия социальных и этнических явлений. В ней выделяются два основных направления: 1) исследование влияния особенностей этнических сред на социальные процессы и явления - социальную структуру народов, мобильность, миграцию и т.д., а также на характер и динамику общественных систем и институтов, уровень конфликтности в обществе; 2) изучение этнических процессов в социальных группах.

Видимо, с этими терминами следует обращаться осторожнее. Специальная, или частная теория вовсе не совпадает с отраслью социологии. Отрасль - крупное тематическое направление, отражающее исторически сложившееся разделение труда в научном сообществе. Специальная теория - уровень знания, представляющий собой результат деятельности одного исследователя (редко - группы ученых). Это логически связанная система теоретических утверждений, проверенных на опыте и описывающих узкий сегмент реальности. Отрасль может включать множество частных теорий и сотни эмпирических исследований, которые связаны с другими теориями. Она описывает не узкий сегмент реальности, а крупную сферу общества или крупную социальную группу, реже - явление. Социологию политики вряд ли можно именовать специальной теорией, поскольку в ней задействованы сотни и тысячи исследователей, придерживающихся самых разных теоретических ориентаций и проживающих в разных странах. То же можно сказать о социологии села, социологии города, социологии культуры и др. Социология молодежи - отрасль знания, представляющая огромный массив эмпирических исследований, проведенных в разные эпохи, в разных странах и в разных теоретических перспективах и посвященных крупной социальной группе.

Упомянутый фундаментальный труд <Социология в России> посвящен описанию того огромного исторического пути, который прошли ведущие отрасли социологии в течение более чем 100 лет. К таким отраслям причислены методология и методы, историко-социологическая проблематика, социальная структура и стратификация, социология молодежи, социология города, социология села, социология пола и гендерных отношений, этническая социология, социология труда и производства, социология организаций, экономическая социология, социология науки, социология религии, социология культуры, социология личности и социальная психология, демография, социология семьи, исследование миграции, бюджеты времени, социология быта, здоровья и образа жизни, экологическая социология, социология политики, социология общественных движений, изучение общественного мнения, социология девиантного поведения, социальное прогнозирование. Разумно предположить, что если область знания развивается в течение десятилетий, в ней заняты десятки и сотни ученых из разных коллективов, часто полемизирующие между собой, проведены иногда тысячи эмпирических исследований, то именовать ее частной, или специальной теорией не совсем аргументировано.

Некоторые отрасли называются не социологиями, а как-то иначе. Например социальная структура и стратификация - это не единичная специальная теория, а отрасль социологии, где конкурируют между собой теории классов Маркса, Вебера, Уорнера, Сорокина и десятков других, главным образом, зарубежных ученых. Общественное мнение именуют специальной теорией, направлением, исследованиями, социологией. В науке окончательное название закрепляется устной традицией иногда даже через 10-12 лет. Некоторые отрасли только еще становятся таковыми, например область изучения общественных движений. В названной работе она так и характеризуется - <становление нового исследовательского направления>. Другие отрасли исчезли после распада того общества, реальности которого они отражали. Подобное произошло с социологией пропаганды, социологией образа жизни, социальным планированием, бурно процветавшими в советское время.

Общая социология

Социология города

Социология труда

Социология молодежи

Социология культуры

Социальная структура

Другие отрасли


 

Рис. 1. Круговая диаграмма внутриотраслевой матрицы социологии

Термин <отрасль знания> в литературе смешивают не только с термином <специальная теория>, но и понятием <дисциплина>. К примеру, можно встретить такое определение одной из отраслей: социология образования - научная дисциплина, изучающая институт образования в его взаимосвязях с другими социальными институтами и структурами, его функцию в системе общественного воспроизводства и т.д. Термины <отрасль> и <дисциплина> имеют ряд общих черт, но у них есть и серьезные отличия. Научная дисциплина, как и отрасль, появляется в процессе разделения и специализации научной деятельности. О социологии или экономике говорят как об отраслях знания и одновременно как о самостоятельных дисциплинах. В данном контексте оба термина являются синонимами. Однако в ином контексте они употребляются как два разных понятия. Когда мы говорим о социологии образования как отрасли социологии, то подразумеваем, что внутри одной научной дисциплины произошла специализация ученых по разным тематическим областям, в результате чего со временем сформировалась известная совокупность эмпирических исследований и объясняющих их теоретических построений, посвященных крупной сфере общества, одному из ведущих его институтов, - образованию. В данном случае отрасль выступает частью дисциплины.

В зарубежном науковедении все более осознается необходимость различения дисциплин и специальностей, специальностей и исследовательских областей. Начинается поиск социологических, когнитивных и социально-психологических критериев их различения. Так, Д. Шьюбин, проводя различие между научными дисциплинами и специальностями, считает, что дисциплина - более широкая единица науки, связанная с системой образования и включающая в себя специальности. P. Уитли[9], выделив три уровня организации науки (научную дисциплину, специальности и исследовательские области), предложил следующие критерии их разграничения: научная дисциплина предоставляет совокупность научных ценностей, специальность - объяснительные модели и категориальный аппарат, исследовательская область - уровень согласия (консенсуса) между учеными в группе относительно техники исследования. Специальность, согласно Р. Уитли, должна рассматриваться как более широкое образование, чем область исследования, и включать в себя ряд исследовательских областей. Исследовательская область - это совокупность одинаковых проблемных ситуаций, единого объекта изучения, сходного понятийного и методического аппарата[10]. Причем внутри специальности можно обнаружить конкурирующие способы понимания исследуемого объекта.

П. Бурдье[11] противопоставил научное сообщество научной дисциплине, заключив, что понятие научной дисциплины выполняет функцию научного поля, а это - место конкуренции между учеными за монополию научного авторитета, за власть и легитимизацию исследовательской работы.

По мнению немецкого специалиста К. Хондрика, дисциплина характеризуется единством предметной области, расчленения проблем, их решения, едиными нормами познания, логическим статусом, способом постижения эмпирических данных, релевантностью теории при решении проблем других областей и др.[12]

Научная дисциплина, по предложению А.П. Огурцова, может быть определена как форма систематизации научного знания, связанная с институциализацией знания, осознанием общих норм и идеалов научного исследования, формированием научного сообщества, специфического типа научной литературы (обзоров и учебников), с определенными формами коммуникации между учеными, с созданием функционально автономных организаций, ответственных за образование и подготовку кадров[13].

Термин <научная дисциплина> предполагает не только результат произошедшего разделения труда в науке, но степень и уровень организации такого труда. А это означает, что у научной дисциплины появился свой предмет, объект и методы исследования, присущие (пусть не исключительно, но по преимуществу) только ей. Научная дисциплина представляет собой сложно организованное, многоуровневое знание. Каждый уровень отличается спецификой и обладает присущими только ему приемами и методами. Так, эмпирический базис включает научную индукцию и статистическую обработку данных, методы их компоновки и типологизации, процедурный аппарат сбора и анализа первичной информации. Вряд ли о нескольких десятках эмпирических исследований, опубликованных в академических журналах, можно говорить как о самостоятельной научной дисциплине, таких же, как физика, право, экономика или этнография.

Таким образом, двойственность значения терминов <отрасль> и <дисциплина> должна учитываться социологами при работе с методологической литературой. Вам придется встретиться с неясностью определений, названий и формулировок. К примеру, социология политики трактуется как отрасль социологической науки, социология выборов (электоральная социология)? как направление социологии политики, социология здоровья? как направление в социологии, социология образования - как дисциплина, а этносоциология - как специальная социологическая теория. Хотя принципиальной разницы в их методологическом статусе нет никакой. За многообразием формы всегда нужно уметь распознавать единство содержания.

Врезка

И. Валлерштайн Дисциплинарная специализация

Но является ли разнообразие социальных научных дисциплин в действительности разнообразием именно дисциплин? Для слова, так широко используемого, слишком редко обсуждается, что же составляет понятие <дисциплина>? Ни в Международной Энциклопедии Социальных наук, ни в Философской энциклопедии, ни в Британской энциклопедии нет статьи для этого термина. Лучше обратимся к Оксфордскому словарю английского языка, который сообщает нам: <Этимологически понятие <дисциплина>, как относящееся к словам ученик или изучающий, является понятием, прямо противоположным доктрине, достоянию доктора или учителя. Отсюда в истории слов доктрина больше относится к абстрактной теории, а дисциплина - к практике>.

Но, напомнив нам о происхождении понятия, Оксфордский словарь не особенно помогает нам понять его действительное содержание, описывая данное слово как <отрасль в обучении или образовании, область изучения или знания, науку или искусство в образовательном аспекте>. По-видимому, здесь упор делается на воспроизводстве знания (или, по крайней мере, его распространении), но не на производстве. Но, конечно же, понятие <дисциплина> не может не иметь отношения и к процессу производства знания.

История социальных наук сегодня довольно ясна, по крайней мере, в общих чертах. Когда-то социальных наук не было вообще или существовали лишь их <предшественники>. Затем медленно, но верно в XIX столетии стали появляться некоторые имена, а затем отделы и ассоциации, которые в 1945 г. (или чуть раньше) выкристаллизовались в категории. используемые нами сегодня. Были и другие <имена>, затем отброшенные, включавшие в себя, вероятно, различные <группировки> <предметов обсуждения>. Что было вытеснено такими терминами, как <моральная экономика>, <социальное государство> или <государство будущего>, и сейчас не совсем ясно.

Это не значит, что их сторонники и авторы недостаточно ясно мыслили. Но дело еще и в том, что <дисциплина> в некотором смысле определяет сама себя в процессе практики. Прерванная практика означает неосуществленную дисциплину. Например, знаменитое разделение на 4 части антропологии (физическая антропология, социальная, или культурная антропология, археология или лингвистика) являлось (и, до некоторой степени, является) <практикой> скорее, чем <доктриной>. Оно лишь потом стало доктриной, преподаваемое и оправданное докторами наук или школьными учителями. Но добавило ли это что-то к целостному уровню анализа (или способу анализа) или лишь к выделенному отдельно предмету обсуждения?

Мы знаем, откуда появились все эти деления предметов для обсуждения. В интеллектуальном плане они происходят из доминантной либеральной идеологии XIX в., которая утверждала, что государство и рынок, политика и экономика являются аналитически разными (и в значительной мере, замкнутыми) областями со своими особыми правилами (<логикой>).

Общество было вынуждено разделить их, и ученые изучали их в отдельности, так как существовало много реалий, явно не принадлежащих ни к области рынка, ни к области государства. Эти реалии были сброшены в оставшийся <мешок>, который в качестве компенсации получил громкое имя <социология>. Считалось, что социология объясняет кажущиеся <иррациональными> явления, которые экономика и политология были не силах объяснить. Кроме того, поскольку вне границ цивилизованного мира существовали народы, люди, общение с которыми представляло трудности, изучение их общностей требовало специальных правил и подготовки, которые приняли несколько спорное название антропологии.

Нам известно историческое происхождение этих областей. Мы знаем их интеллектуальные маршруты, которые были сложны и извилисты, особенно после 1945 г. И мы также знаем, почему они приобрели проблемы <пограничности>. С развитием реального мира контакты между <примитивным> и <цивилизованным>, <политическим> и <экономическим> стерлись. Браконьерство ученых кругов стало обычным делом. Браконьеры сдвигали границы и заборы, не ломая их.

Сегодня перед нами стоит вопрос: существуют ли какие-то критерии, которые можно использовать для сравнительно точного и разумного определения границ между четырьмя рассматриваемыми дисциплинами - антропологией, экономикой, политологией и социологией? Анализ мировых систем отвечает недвусмысленное <нет> на этот вопрос. Все предполагаемые критерии - уровень анализа, предмет, методы, теоретические посылки - либо не оказываются верными на практике, либо являются барьерами для дальнейшего знания вместо того, чтобы стимулировать его.

Говоря иными словами, различия между допустимыми темами, методами, теориями внутри любой так называемой дисциплины чаще намного более глубоки, чем различия между ними. На практике это означает, что данная <нахлестка> значительна и в историческом развитии всех этих областей знаний, и она постоянно увеличивается. Пришло время вырваться из этой интеллектуальной трясины, признав, что все эти четыре дисциплины - нечто иное, как одна-единственная наука.

Это, разумеется, не означает, что все ученые должны заниматься одинаковой работой. Необходима и естественна будет специализация <по областям исследования>. Но не следует забывать один важный пример. Где-то в период с 1945 по 1955 гг. две до тех пор организационно отдельные <дисциплины>, ботаника и зоология, слились в одну, называемую сегодня биологией. С тех пор биология стала бурно развивающейся дисциплиной и произвела много дополнительных областей изучения, но ни одна из них, насколько мне известно, не называется ботаникой или зоологией, не имеет их контуров.

Аргументы в пользу целостного анализа мировых систем просты. Три признанных арены коллективной человеческой деятельности - экономической, политической и социальной (или социокультурной) - не являются автономными аренами социального действия. У них нет своей <логики>. И, что более важно, переплетение норм <рациональностей>, решений, выборов, ограничений таково, что ни одна пригодная исследовательская модель не сможет разделить <факторы> в соответствии с экономическими, политическими или социальными категориями, иметь дело только с одним видом переменных, считая другие постоянными. Мы утверждаем, что существует единый <набор правил> или единый <набор ограничений>, внутри которого оперируют эти различные структуры.

Случай фактически полного наложения предполагаемых областей социологии и антропологии еще более серьезный. На каком основании можно утверждать, что работы Эллиот Либоу и Вильяма Ф. Уайта - обе работы классические, написанные: одна - <антропологом>, а другая <социологом> - принадлежат двум различным <дисциплинам>? Как известно каждому читателю, таких примеров можно найти множество.

Теперь рассмотрим вопрос о том, что история - это изучение, объяснение событий, которые действительно происходили в прошлом, а социальная наука - это изложение универсального набора правил, с помощью которых можно объяснить человеческое (социальное) поведение. Это известное различие между идеографическим и номотетическим способами анализа, которые считаются прямо противоположными друг другу. <Жесткий> вариант этой антитезы - утверждение, что лишь один из способов, каждый из которых изменяет представления об обществе в соответствии со своими подходами, является законным, интересным или даже <возможным>. <Мягкий> вариант рассматривает эти два способа как два возможных пути проникновения в социальную реальность. Предпринятые отдельно друг от друга и для разных (даже противоположных) целей, эти два способа могли бы принести пользу научному миру. Такой <мягкий> вариант можно сравнить с обсуждением достоинств <междисциплинарной> работы в социальных науках. Признание достоинств комбинирования двух подходов позволяет вновь начать дискуссию о признании их как двух отдельных способов анализа.

Наиболее сильные доводы и идеографической, и номотетической школ кажутся вполне состоятельными. Аргументом идеографической школы является доктрина о том, что <все изменяется>. Если все постоянно изменяется, то любое обобщение, которое стремятся применить к двум или более предположительно сравнимым явлениям, никогда не будет верно. Все, что остается возможным, - так это фиксировать и понимать последовательность событий.

Аргумент номотетической школы, напротив, состоит в том, что реальный мир (включая социальный) не является набором случайных событий. Если так, то должны существовать правила, описывающие <порядок>, а в этом случае налицо область для научной деятельности.

Наиболее серьезная критика одной стороны относительно другой тоже представляется справедливой. Критика номотетической школы в адрес идеографической заключается в том, что любое изложение <прошедших событий> - это извлечение из реальности и поэтому предполагает критерии извлечения и категории описания. Эти критерии и категории основаны не на общепризнанных, но тем не менее реальных обобщениях, которые сродни научным законам. Критика номотетической школы состоит в том, что она пренебрегает этими трансформационными явлениями, делает невозможным <повторить> структурное устройство.

Существуют различные способы рассмотрения этой взаимной критики. Один из них - это способ <сочетания> истории и социальных наук. Считается, что историк служит социальному ученому, представляя ему данные, из которых он выводит свои <законоподобные> выводы. С другой стороны, считается, что социальный ученый служит историку, предлагая ему результаты исследования, обобщения, которые помогают толкованию определенной последовательности событий.

Проблема, связанная с этим разделением интеллектуального труда, состоит в том, что оно предполагает возможность выделения <последования>, подчиненного <историческому> анализу, и маленьких <вселенных>, подчиненных <социальному научному> анализу. На практике, однако, то, что для одного является последовательностью, для другого - вселенная. И независимому наблюдателю будет трудно различить их на чисто логической, в противоположность стилистической или презентационной, основе.

Проблема, однако, значительно сложнее. Существует ли какое-то значимое различие между последовательностью и вселенной, историей и социальной наукой? Два вида деятельности они представляют или один? Синхронность сродни геометрическому измерение. Можно описать его логически, но на бумаге в точности передать не удается. В геометрии точка, прямая или плоскость могут быть начерчены лишь в трех (или четырех) измерениях. То же самое и в <социальной науке>. Синхронность - это концептуальный предел, а не социально полезная категория. Как невозможно буквально <нарисовать> точку, так же нельзя буквально <описать> уникальное событие.

Источник: Валлерштайн И. Анализ мировых систем: современное системное видение мирового сообщества // Социология на пороге ХХI века: новые направления исследований. М., 1998. С. 129-147.

Нельзя смешивать отрасль с научной школой. Научная школа - это одновременно форма кооперации ученых и закрепление исследовательских традиций. Единодушие в профессиональных суждениях по поводу принципиальных вопросов (в деталях они могут расходиться) формирует партию в сфере политики и школу в сфере науки. Научная школа - разновидность парадигмы. Представителей одной научной школы характеризует: 1) консенсус, т.е. профессиональное единодушие, согласованность установок, общность оценок; 2) социтирование - взаимные ссылки друг на друга (на <своих> при этом ссылаются чаще, чем на <чужих>) в статьях и монографиях; 3) кумулятивное развитие - накопление знаний всеми сторонниками одной школы по принципу пчелиного улья или <общего котла>: 4) преемственность развития - наличие учителей и учеников, лидеров и ведомых, соединение в одно целое преподавания и исследования.

Школы можно выделять по разным критериям: 1) по имени родоначальника или лидера (школа Дюркгейма во Франции), 2) национальному признаку (русская государственная школа: К.Д. Кавелин, С.М. Соловьев, Б.Н. Чичерин, В.И. Сергеевич, П.Н. Милюков, А.Д. Градовский, П.И. Новгородцев; немецкая школа социальной политики, куда входил М. Вебер), 3) наименованию учреждения (Чикагская школа (Э. Берджес, Р. Парк, Л. Вирт), Гарвардская школа (Т. Парсонс, Р. Мертон), Бирмингемская школа культурных исследований, сформированная Р. Хоггартом, С. Халлом, Р. Уильямсом, Е. Томпсоном), 4) названию города (франкфуртская школа, представленная Т. Адорно, Э. Фроммом, Г. Маркузе, Ю. Хабермасом, баденская школа в неокантианстве, лидерами которой являлись Г. Риккерт и В. Виндельбанд), 4) тематическому признаку (культурно-историческая школа, представители которой рассматривали развитие культуры как пространственные перемещения культурных инноваций не из одного, а из нескольких центров - культурных кругов: Ф. Боас, К. Уисслер, Крёбер, Р. Лоуи Ф. Ратцель, Ф. Гребнер, Л. Фробениус, субъективная школа в русской социологии ХIХ в., представленная П.Л. Лавровым и Н.К. Михайловским) и др.

В своей работе <Социология, ее краткая история, научное значение, основные задачи, система и метод> (1918 г.) К.М. Тахтарев[14], анализируя взгляды Конта, Маркса и Спенсера, выделил шесть теоретических школ в социологии: ранний позитивизм Конта; органицизм; социальный дарвинизм; <исторический экономизм> Маркса; психологическое направление; <статистико-социологическая школа> (А. Кегле, Ф. Ле-Пле и др.). П.А. Сорокин выделил следующие социологические школы и направления, сложившиеся в XIX в.: 1) механическая школа (социальная механика, социальная физика, социальная энергетика, математическая социология В. Парето); 2) синтетическая и географическая школы Ф. Ле Пле; 3) географическая школа; 4) биологическая школа (биоорганическая ветвь, расизм, социал-дарвинизм); 5) биосоциальная (демографическая) школа; 6) биопсихологическая школа (инстинктивистская социология); 7) социологическая школа (неопозитивистская ветвь, Э. Дюркгейм, Л. Гумплович, формальная социология, экономическая интерпретация истории, К. Маркс); 8) психологическая школа (бихевиоризм, инстинктивизм, интроспекционизм); 9) психосоциологическая школа (различные интерпретации социальных явлений в терминах культуры, религии, права и т.д.; экспериментальные исследования и др.).

Интересную классификацию социологических школ предложил Дон Мартиндейл в книге <Природа и типы социологической теории>7, выделив пять социологических школ: 1) позитивистский органицизм (античный позитивизм - софисты, атомисты, Демокрит, современные позитивисты - О. Конт, Г. Спенсер, Л. Уорд), 2) теория конфликта (Ч. Дарвин, К. Маркс, Г. Гегель, Л. Гумплович, У. Самнер), 3) формальная школа (имеет две ветви: неокантианская и феноменологическая - М. Шелер, Х. Келсен, Л. Визе, Г. Зиммель, Р. Стамлер, Г. Сантаяна, Э. Гуссерль, Р. Парк), 4) социальный бихевиоризм (имеет две ветви: символический интеракционизм и теория социального действия - Дж. Мид, Р. Лотц, Г. Фечнер, Э. Гартман, В. Вундт, У. Джеймс, Дж. Дьюи, Г. Лебон, Дж. Болдуин, Ф. Гиддингс, У. Огбурн, Ф. Чапин, Ч. Кули, Э. Кассирер, Г. Риккерт, М. Вебер, Т. Веблен, К. Маннгейм, Т. Парсонс, Р. Мертон, Р. Макчивер, Ф. Знанецкий, Д. Рисмен), 5) социологический функционализм (гештальтпсихология и антропологический функционализм - Дж. Дьюи, А. Радклифф-Браун, Б. Малиновский, В. Парето, Ф. Знанецкий, Р. Мертон, Т. Парсонс, Дж. Хоманс, М. Леви, групповая динамика - К. Левин, Д. Картрайт, А. Зандер, Л. Фестингер).

Автор использует несколько методов классификации социологических теорий. Первый требует приложения стандартов современной логики, нормативных требований методологии и эвристики; второй предполагает группировку социологов по темам (исследования города, деревни, промышленности, бюрократии и т.д.). Недостаток тематического метода в том, что он объединяет представителей различных школ, направлений и методологических ориентаций.

Третий метод - географический - классифицирует социологов по странам. Однако установить национальную специфику социологической школы удается далеко не всегда. Все эти методы суть альтернативы традиционному - разграничению ученых по социологическим школам.

В послевоенной российской социологии выделяют следующие школы: школа В.Н. Шубкина (Новосибирск), школа Ф.Р. Филиппова и М.Н. Руткевича (Свердловск), школа лонгитюдных исследований М.Х. Титмы (Эстония), ленинградская школа социологии молодежи В.Т. Лисовского и И.С. Кона, школы Н.И. Лапина и А.И. Пригожина в социологии организаций, ленинградская школа социологии профессий (С.А. Кугель), киевская школа Г.М. Доброва, московская школа А.А. Зворыкина, новосибирская школа Т.И. Заславской и др.

Каждая научная школа как организованная группа специалистов арендует или имеет постоянное помещение для проведения дискуссий, конференций, семинаров. Она выпускает коллективные монографии для демонстрации теоретической платформы и сообщения эмпирических данных. Иногда на ее базе организуется какое-либо общество, союз или ассоциация. Научная школа предлагает свою методику, реже - методологию решения проблемы, вырабатывает специфические средства анализа и концептуальную схему, которая затем развертывается в широкую исследовательскую программу. Разработки первого поколения постепенно составляют <жесткое ядро> программы или научную доктрину, которая обычно не подвергается сомнению и, став основой учебника или учебного пособия, преподается второму и последующему поколениям. Новые поколения образуют <исследовательский фронт>, или передний край науки. Здесь уже речь идет не о передаче знаний, а об их добыче, открытии новых явлений, интенсивном эмпирическом исследовании.

Научная школа отличается от отрасли тем, что несколько школ, различающихся методологией и философскими установками, составляют одно тематическое направление, т.е. отрасль. Так, в социологическую отрасль конфликтологии входят столь разные школы и теории, как марксизм, теория социального обмена Дж. Хоманса, теория конфликта Р. Дарендорфа и мн. др.

Рассмотрим в этой связи основные школы классического и современного периодов (XIX-XX вв.) в истории мировой социологии.

Французская социологическая школа

Первой школой в европейской социологии, оказавшей на нее огромное влияние, принято считать французскую социологическую школу. В ней выделяются два поколения. К старшему следует отнести двух великих социалистов-утопистов - Шарля Фурье (1772-1837) и Клода Анри де Сен-Симона (1760-1825). Молодое поколение составили два других великих француза - <отец социологии> Огюст Конт (1798-1857) и Эмиль Дюркгейм (1858-1917).

Всем им присущи некоторые общие черты. Так, социалистическим идеям сочувствовали не только Фурье и Сен-Симон, но и Конт и Дюркгейм, хотя понимали социализм первое и второе поколения по-разному. Вторая общая особенность - стремление соединить научно-технический и социальный прогресс в некоем утопическом проекте; третья - приоритет коллективного труда над индивидуальным, альтруистических ценностей над эгоистическими.

А. Сен-Симон придавал индустрии исключительную роль в историческом движении общества. Смена общественных систем у него происходила под влиянием господствующих форм собственности и производства. Критерием прогресса было удовлетворение важнейших жизненных потребностей. Будущее общество рисовалось как огромная добровольная ассоциация людей, основанная на плановой организации производства и обязательном труде членов ассоциации. Сен-Симон ввел в научный оборот термин <индустриальное общество>, положив начало теоретической линии, которую продолжили Конт, Спенсер, Дюркгейм и другие и которая получила широкое распространение в США и Западной Европе в середине ХХ в. (Р. Дарендорф, Р. Арон, У. Ростоу, Д. Белл, А. Турен и т.д.). У Сен-Симона нет четкого классового деления населения: буржуазия и пролетариат объединены в один класс - <индустриалы>.

Ш. Фурье, как и Сен-Симон, резко критиковал существовавший строй, хотя в его суждениях доминировали романтически-утопические мотивы. Его никак не назовешь сторонником <индустриализма>. Промышленное общество вызывало в нем открытый и скрытый протест. Не отрицая необходимости разделения труда как экономического института, ведущего к прогрессу общества, Фурье предлагал задуматься о той социальной цене (рост преступности и социальная дифференциация населения), которую приходилось платить за технический прогресс. Фурье предлагал уничтожить губящую людей узкую специализацию труда и выдвинул принцип перемены труда. К Фурье восходят идеи превращения труда в первую жизненную потребность и уничтожения противоположности между умственным и физическим трудом.

Второму поколению французской школы принадлежит слава родоначальников научной социологии. Ее открытие связано с именем О. Конта. Кроме того, многие историки называют его <отцом индустриальной социологии> (право называться <отцом экономической социологии> принадлежит М. Веберу). Конт продолжил дело, начатое его учителем Сен-Симоном, т.е. довел до завершения раннюю теорию индустриального общества.

О. Конт, давший название науке социологии, в своём творчестве руководствовался идеалами прогресса и свободы он надеялся на то, что наука и просвещение помогут решить социальные проблемы. Конт считал, чтобы вылечить больное общество надо создать такую же точную и объективную науку об обществе, каким является естествознание. Новая наука получила название <социология>. Открытые наукой законы общества надо преподавать в школах и университетах, дабы просветить людей, научить их, как правильно и разумно строить свои взаимоотношения. В этом он был близок к взглядам просветителей.

Проведя всеобщую классификацию наук, О. Конт поставил социологию выше всех других наук - математики, физики и биологии, а преобразующую роль социологии в обществе (она должна произвести революцию в умах людей) считал столь же важной, как и роль религии. Социология призвана открывать универсальные законы развития и функционирования общества, неотделимые от законов природы. Свои открытия она совершает, используя четыре метода: наблюдение, эксперимент, сравнение и исторический метод. Причем применяться они должны объективно и независимо от оценочных суждений исследователя. Такой подход с тех пор называют позитивизмом.

Конт преклонялся не только перед социологией, но и перед человеческим обществом, которое она призвана описывать. Для него отдельный индивид - почти ничто. Общество состоит не из отдельных индивидов, а из социальных систем. Под обществом подразумевалось все человечество или какая-то его часть, связанная консенсусом (всеобщим согласием). Посредником между индивидом и обществом является семья, и семейная связь имеет совсем иную природу, нежели социальная. Учение Конта состояло из двух частей - социальной статики, описывающей законы существования, и социальной динамики, описывающей законы и этапы изменения общества.

О. Конт сформулировал основной закон общественного прогресса, или закон трёх стадий, согласно которому стадии развития общества соответствуют стадиям развития человеческого ума.

Теологическую, или фиктивную, стадию, охватывающую древность и раннее средневековье (до 1300 г.), Конт делил на три периода: фетишизм, политеизм и монотеизм. При фетишизме люди приписывали жизнь окружающим предметам и видели в них богов; при политеизме (Древняя Греция и Рим) обожествлялись природные явления; эпоха монотеизма - эпоха христианства.

Метафизическую стадию (1300-1800 г.) Конт рассматривал как переходную, для которой характерно разрушение старых верований - фундамента общественного порядка. Важнейшие события этой эпохи - Реформация и Французская революция. Им сопутствовало распространение критической философии, приведшей к упадку авторитетов. Общество, погруженное в анархию, нуждается в новой идеологии, выполняющей интегрирующую роль. Такова, по Конту, философия позитивизма, знаменующая наступление третьей стадии - позитивной.

Свидетельством вступления в последнюю, позитивную эру является распространение наук, рост их общественного значения, развитие промышленности, гармоничное развитие всех элементов социальной жизни.

Конт совершил поистине революционный переворот в науках об обществе, определил предмет и метод социологии. По его мнению, наука должна раз и навсегда отказаться от нерешаемых вопросов. К ним Конт относил те, которые нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть, опираясь на факты - прежде всего, философские суждения, оторванные от жизни.

Следующий и более глубокий вклад в развитие научной социологии, особенно в сфере методологии и учении о разделении труда, сделал Э. Дюркгейм. Из социологического позитивизма Сен-Симона и Конта вырос современный функционализм, первым представителем которого явился Дюркгейм. Позитивизм рассматривался ранними социологами в двух смыслах: 1) как синоним научного метода, 2) как противопоставление критической социологии Маркса.

Э. Дюркгейм углубил, а во многом переориентировал позитивистскую методологию О. Конта. Предметом социологии является совокупность социальных фактов. Социальным фактом является, например, плотность населения, частота контактов между людьми или форма жилища. В трактовке предмета социологии видна определенная противоречивость, на что неоднократно указывали историки.

Под социальными фактами Дюркгейм понимал коллективные привычки, традиции, обычаи, правила поведения, обряды. Считать их фактами, доступными объективному изучению наряду с магнетизмом или гравитацией, было по тем временам революционным шагом. Но Дюркгейм был уверен, что они существуют независимо от индивида наподобие природных фактов. Собрав обширный фактический материал, он доказал, что число самоубийств в разных социальных группах неодинаково: у католиков их меньше чем у протестантов, а у горожан больше, чем у сельчан. Почему так происходит? Дело в том, что чем выше уровень интеграции (сплоченности, солидарности) социальной группы, тем ниже уровень самоубийств. Горожане и протестанты больше разобщены и индивидуалистичны, нежели сельчане и католики.

Как уже говорилось в гл. 5 раздела 1, одни социальные факты (самоубийства) Дюркгейм объяснял при помощи других социальных фактов (интеграция), не прибегая к психологическим или физическим причинам, например, расстройству памяти или росту человека. И это еще одно достижение французского социолога.

Его методологической позиции присущи две особенности: 1) натурализм и 2) социологизм.

Как уже упоминалось, центральной в научном творчестве Дюркгейма, как и всей французской школы, является проблема социальной солидарности. Для социологии нет более гуманной задачи - и в теоретическом, и в практическом плане, - чем понять, что побуждает людей жить сообща, почему стабильный социальный порядок является для них наивысшей ценностью, какие законы управляют межличностными отношениями, - а после этого предложить правительству конкретные рекомендации по устройству современной жизни. Не борьбу классов, а совместное существование всесторонне развитых личностей (не замкнутых в классовые, профессиональные или кастовые интересы), <солидарное бытие> считает Дюркгейм высшей целью.

В соответствии с таким гуманистическим замыслом он строит всю программу своей деятельности, которую можно подразделить на четыре части: 1) построение <правильной> методологии должно вооружить социолога надежным инструментом познания; 2) анализ исторической эволюции разделения труда призван показать <правильный> путь движения человечества от механической (примитивно-принудительной) к органической (сознательно-добровольной) солидарности; 3) конкретное (статистическое) исследование сущности самоубийства ставит своей целью выявить аномальные состояния, отклонения от <правильного> пути (т. е. солидарности) и предупредить человечество о возможных последствиях разрушения общественного порядка; 4) учение о религии и воспитании вооружает <правильной> технологией преодоления кризисных состояний и укрепления солидарности.

Социальная солидарность - главная сила, цементирующая и сплачивающая общество, создающая общественное целое. Она возникает как логическое следствие общественного разделения труда, т.е. специализации и распределения людей по профессиям. Солидарность основана наколлективномсознании - совокупности общих верований и чувств, которые разделяют члены одной группы или общества. Коллективное сознание отражает характер народа, его идеалы и традиции.

Разделение труда вносит разнообразие, и чем оно больше, тем сильнее у людей стремление к единству и обмену. Символом обмена, его юридической формой является договор. Обмен предполагает, что два человека берут на себя взаимные обязательства. Из этого проистекают сотрудничество и кооперация. Кооперироваться - значит поделить между собой общее занятие. Договор покупателя с продавцом или предпринимателя с рабочим - форма социального взаимодействия. Их отношения регламентируются правами и законами, на которых покоятся социальные институты общества.

Как уже говорилось, согласно Дюркгейму, развитие человеческого общества проходит две фазы: 1) механической солидарности (доиндустриальное, или традиционное общество); 2) органической солидарности (доиндустриальное, а затем индустриальное общество). Для ранней стадии характерны жесткая регламентация, подчинение личности требованиям коллектива, минимальный уровень разделения труда, отсутствие специализации, единообразие чувств и верований, господство обычаев над формальным правом, деспотическое управление, неразвитость личности, преобладание коллективной собственности.

В примитивных обществах, основанных на механической солидарности, личность не принадлежит себе и поглощается коллективом. Напротив, в развитом обществе, основанном на органической солидарности, личность и коллектив дополняют друг друга. Чем примитивнее общество, тем больше люди похожи друг на друга, тем выше уровень принуждения и насилия, ниже ступень разделения труда и разнообразия индивидов. Чем больше в обществе разнообразия, тем выше терпимость людей друг к другу, шире базис демократии. Чем глубже разделение труда, тем больше новых профессий.

Дюркгейма меньше привлекал анализ непрерывной линии эволюции человеческого общества с древнейших времен до современности и построение глобальных метафизическим схем истории. Он отдавал предпочтение историко-сравнительному методу, который ныне называется компаративистикой. Его вклад заключался в том, что в поле научного поиска он вовлек не только современную Европу, но и архаические цивилизации и племенные общества. Он полагал, что если появляется какой-то социальный институт, например семья, то это кому-то нужно. Конкретно это нужно прежде всего обществу. Институты возникают потому, что выполняют полезную функцию. Функция - это и есть вклад социального института в стабильное функционирование общества. Поэтому его социологию именуют функционализмом.

Влияние Дюркгейма на советскую социологию. Э.Дюркгейм оказал косвенное влияние на фундамент теоретической социологии в СССР. И французский социолог, и советские социологи исходили из посылки о том, что коллектив первичен, а отдельный человек - вторичен. Он создается, творится коллективным сознанием общества. Суть выражает ленинский тезис о том, что в обществе человек - все, а без общества - ничто, или его более мягкий вариант: жить в обществе и быть свободным от общества нельзя.

В советской социологии действительно господствовали принципы, напоминающие социологический реализм Дюркгейма. Коллективное сознание признавалось таким же реальным фактом, как индивидуальное поведение или материальные орудия труда.

Реализм дюркгеймовского толка получал легитимизацию также благодаря особой интерпретации категории объективности. Для материалиста объективно все, что существует независимо от воли и сознания людей. Межличностные отношения субъективны, поэтому они вторичны. Общественные (т.е. коллективные) отношения - объективны, поэтому они первичны и являются главными.

Признак независимости от сознания и воли людей означает тот факт, что на общественные отношения отдельный индивид не в силах влиять или их изменять, следовательно, они объективны. Неподвластность изменению одновременно означает отчужденность. Марксистские социологи, критикуя буржуазное общество, обязательно подчеркивали отчужденный характер господствующих в нем социальных отношений. Но когда они переходили к рассмотрению своего общества, то понятие отчуждения заменяли понятием объективности[15].

В советской социологии, как и в советском обществе, коллектив доминировал над личностью, государство - над гражданином, общество - над индивидом. Индивид вне своей общности - вроде бы как и не индивид, почти ничто. Он обретает свои права и свое существование только в коллективности и через нее. Только коллектив являлся в коллективистском обществе реальным субъектом действия. Так, В.Б. Ольшанский замечает: <особенности людей преломляются, как бы перевариваются на социальной основе в производственном коллективе, образуя нечто отличное от их простой суммы, некое социально-психологическое качество - <сознание> коллектива>[16].

По мнению большинства советских социологов 60-80-х гг., работник, становясь членом трудового коллектива, постепенно убеждается, что существует мнение коллектива, которое может не совпадать с мнением отдельных его членов. А это означает, что коллективное мнение или сознание - особая реальность, существующая независимо от отдельных индивидов, нечто большее, чем сумма мнений отдельных людей. У коллективного сознания существует некое надбытие. Подобное положение прямо восходит к социологическому реализму Дюркгейма и продолжает его философскую линию.

Марксистская школа социологии

В истории новоевропейской социально-экономической мысли эта школа представляет явление необычное, экстраординарное. Используя лучшие достижения классической социально-философской мысли - французскую просветительскую философию, французский и английский утопический социализм, немецкую классическую философию и английскую политэкономию, - марксизм в то же время резко порывал со всеми интеллектуальными традициями, предлагая свой, лево-радикальный, проект переустройства общества. И Руссо, и Фурье, и Смит, и Гегель были исключительно реформистами, т.е. сторонниками мирного решения экономических проблем и трудовых конфликтов. И это, несомненно, отразилось на характере их учения.

Карл Маркс (1818-1883) и Фридрих Энгельс (1820-1895) уже в 1844-1848 гг. постулировали принципиальный разрыв со всеми теоретическими традициями, провозгласили необходимость создания нового - коммунистического - общества, еще не имея развернутого и эмпирически доказанного анализа существующего общества. По всей видимости, целевая заданность - необходимость устранения старого и построения нового общества - сказалась на методологии исследования, содержании теоретических выводов и направленности практических рекомендаций.

Методология К. Маркса при анализе социальных проблем общественного труда, с одной стороны, исходила из натуралистических установок позитивизма (хотя сам Маркс в этом никогда не признавался), требовавшего рассматривать социальные явления как факты и строить обществоведение по примеру естественных наук с характерными для них причинно-следственным объяснением событий и индуктивным методом. Отсюда тезис о естественно-историческом развитии общества и конкретно-эмпирическая аргументация теоретических обобщений. С другой стороны, его методология сознательно ориентировалась на то, что позднее у М. Вебера получило название принципа отнесения к ценности, т. е. согласование эмпирических данных и теоретических выводов с <историческим интересом эпохи>, под которым Маркс понимал исключительно интересы пролетариата. (В советский период данная установка трансформировалась в принцип партийности, необходимость изображать события с позиций рабочего класса, а на самом деле - позиций административной бюрократии.)

К. Маркс не отрицал прогрессивной роли разделения труда - напротив, как и Э. Дюркгейм (но задолго до него), отводил ему роль механизма исторического генезиса общества. Однако в отличие от Дюркгейма он придавал аномальным функциям разделения труда (эксплуатации, безработице, обнищанию и т. д.) не случайный и преходящий, а фаталистический и неустранимый характер. Разделение труда ведет не просто к зарождению социальной структуры общества, а расколу ее на два антагонистических класса - эксплуататоров и эксплуатируемых. Первые существуют за счет безвозмездного присвоения прибавочного продукта, созданного трудом вторых. Рабовладельческий строй и феодализм создают то, что капитализм доводит до своего логического конца - неустранимость антагонизма между трудом и капиталом, неизбежность революционной замены старого режима и установления нового, социально справедливого общества (коммунизма).

Механическая солидарность, если применять терминологию Дюркгейма, свойственна, по Марксу, всем реально существовавшим формациям, в том числе и первобытнообщинному строю. Только новая - коммунистическая - формация создает органическую солидарность, т. е. такой коллективизм, который является условием для всестороннего развития личности. Маркс называл его истинным коллективизмом. В отличие от него мнимый коллективизм (аналог дюркгеймовской механической солидарности) основан на корпоративной, или классовой, солидарности - пролетариев и буржуазии внутри своего класса - и классовой борьбе. Никакие реформы свергнуть старый строй не могут, необходимы социалистическая революция и диктатура пролетариата. При социализме частная собственность существовать не может, классы исчезают с исторической арены, уничтожается различие между умственным и физическим трудом, а основным законом планомерной организации общественного труда станут пропорциональное распределение рабочей силы по отраслям народного хозяйства, перемена труда (фактически его деспециализация), уравнительность (не путать с уравниловкой) в оплате труда (в зависимости от вложенного труда и размера семьи, а не от социального и должностного статуса индивида) и механизм априорного (внерыночного) ценообразования.

Методология К. Маркса оказалась крайне эвристичной. Диалектическая логика, доставшаяся марксизму от Гегеля, была очищена от многих схоластических напластований и настолько сильно переориентировала позитивистские установки, что свела их, по сути, к общенаучным требованиям проверять теорию практикой и опираться на силу фактов. Диалектический метод придал особую стройность теоретическим построениям Маркса. Учение об отчуждении труда, формальном и реальном подчинении труда капитализму, абстрактном и конкретном труде, социальных превращенных формах трудовой деятельности, трудовая теория стоимости, которые имеют для социологии первостепенное значение, появились благодаря не индуктивному обобщению фактов, а теоретическому методу анализа, объединившему в себе диалектическую логику, методологию <идеальных типов> и мысленного эксперимента (элементов сравнительно-исторического исследования), причинно-следственное объяснение. Именно теоретический метод Маркса послужил стимулирующим началом для возникновения в 30-е гг. ХХ в. Франкфуртской школы социологии труда (М. Хоркхаймер, Т. Адорно, Э. Фромм, Г. Маркузе, Ю. Хабермас), представители которой внесли значительный вклад в разработку концепции <индустриального общества> и отчуждения труда.

Основным вкладом марксистской школы в мировую социологию считают теорию социального конфликта (посему марксизм как направление в социальной мысли именуют еще конфликтной перспективой). Гораздо меньшее влияние на современную науку оказала экономическая теория Маркса, которая большинством западных экономистов, при разработке собственных моделей, явным образом не учитывалась. Иными словами, в ряду чистых экономистов Маркс не числится. Серьезной критике, в частности со стороны Г. Зиммеля и М. Шелера, подверглась его трудовая теория стоимости и концепция редукции труда (сведения сложного труда к простому). Не выдержало испытания временем его теория относительного и абсолютного обнищания пролетариата, как не подтвердились и некоторые другие положения. Во многом это можно объяснить тем, что вопреки своим же методологическим установкам опираться на факты Маркс больше придерживался абстрактных формул английских политэкономов и философских схем Гегеля. Довольно странным, с точки зрения представителей немецкой исторической школы, должен был показаться и выбор объекта исследования: виданное ли это дело, что немец отправляется в Англию, где изучает законы развития капитализма, затем объявляет их универсально применимыми для всех стран, независимо от культурной специфики, поучая немцев, как им обустроить свою жизнь? Законы капитализма, открытые Марксом на английской почве, были категорически отвергнуты многими немецкими интеллектуалами, в том числе и Вебером. Тем не менее учение К. Маркса остается великим достижением человеческой культуры, а время от времени возникающий на Западе интерес к его наследию (<ренессансы Маркса>) свидетельствует об огромном эвристическом потенциале радикалистски ориентированных социальных теорий.

Немецкая школа социологии

Если для французской школы основными темами исследования были разделение труда, коллективное сознание и солидарность, религия и самоубийство, историческая динамика общества, то для представителей немецкой школы социологии таковыми являлись отчуждение труда, рациональность и бюрократия, эволюция капитализма и развитие общества, религия, социальные институты и общности, мотивация экономического поведения. Основные представители этой школы - выдающиеся немецкие ученые Г. Зиммель, Ф. Теннис и М. Вебер.

На Георга Зиммеля (1858-1918), автора более 30 книг, посвященных философии культуры, социологии, этике, эстетике, истории философии, наибольшее влияние оказали идеи немецкой исторической школы, с представителями которой они поддерживали личные контакты, учение К. Маркса (это чувствуется в главной работе Зиммеля <Философии денег>), философия жизни (поздний период творчества Зиммеля), а самое главное - воззрения немецкого философа И. Канта (ему посвящены докторская диссертация Зиммеля и многочисленные работы по методологии).

Рассматривая динамику культуры, Зиммель предлагает глобальную схему ее развития, в которой описывается процесс бесконечного порождения жизнью новых культурных форм. Со временем последние окостеневают, становясь тормозом дальнейшего движения жизни, а потому заменяются новыми формами, обреченными пережить ту же судьбу. Развитие культуры проходит через противоборство и конфликт противоположных начал - содержания и формы, <души> и <духа>, <субъективной> и <объективной> культур. <Трагедия культуры> заключается в неустранимости данного противоречия. Сама жизнь как неоформленное начало противостоит культуре, воплотившей принцип формы вообще. Отсюда берет начало понятие <формальная социология>, основными понятиями которой являются <содержание> (исторически обусловленные цели, мотивы, побуждения человеческих взаимодействий) и <форма> (универсальный способ воплощения и реализации исторически изменчивых содержаний). Человеческое общество - странная смесь и взаимодействие формы и содержания.

Важной категорией в его учении выступала ценность, которая будучи фундаментальным отношением, определяла все другие отношения в обществе. Над миром конкретного бытия, считает Зиммель, возвышается мир идеальных ценностей, выстраивающий совершенно иную иерархию вещей и отношений, чем та, которая существует в материальном мире. Два мира - материальный (мир вещей) и идеациальный (мир ценностей) сосуществуют как пересекающиеся вселенные, как два измерения одного мира - тут и здесь одномоментно.

В <Философии денег> (1890) Г. Зиммель предпринял глубокий анализ влияния денежных отношений и разделения труда на социальную реальность, человеческую культуру и отчуждение труда. Он рассмотрел современный индустриальный мир, миграцию и подготовку рабочей силы, различия между умственным и физическим трудом, отношения лидерства, господства и подчинения, денежный обмен на бирже, механизм действия меновой и потребительной стоимости, наконец, проблемы социальной и групповой дифференциации.

Категория денег послужила Г. Зиммелю тем увеличительным стеклом, благодаря которому удалось лучше рассмотреть скрытые механизмы социальной жизни, общественный труд в его нормальных и патологических формах. Через категории <труд>, <отчуждение>, <ценности> Г. Зиммель выходит на феноменологию капитализма. Возникновение денег разрушает личностный характер отношений между людьми. Их место занимают анонимные, безличные отношения. Этот, казалось бы, негативный момент в социальной эволюции имеет неожиданные позитивные следствия: вместе с денежным расчетом и анонимностью в человеческие отношения вторгается рационализм, или рациональность. Проникшая в сферу делового предпринимательства рациональность формирует совершенно новый тип человека - принципиально открытого для отчуждения и денежного расчета. Его субъективный мир незащищен перед неумолимой логикой объективации. Деньги - символическая мера равенства людей перед небытием. В чистом виде деньги сначала отражают ценностное отношение вещей (хронологически раньше люди стали сравнивать и оценивать друг с другом две вещи как два товара), а затем проникают в мир человеческих отношений и становятся мерой ценностного отношения людей. Деньги уравнивают людей (негативное равенство) как производителей или потребителей вещей, созданных человеческим трудом. По мере того как вещь из цели превращается в средство достижения чего-либо, работник все больше отчуждается от продукта и средств труда.

3иммель внес вклад в развитие социологического анализа города, религии, познания, его идеи нашли отражение в философской антропологии. Г. Зиммель и М. Вебер разработали принципиально новую методологию социального познания, совершив своего рода коперниканский переворот в социологии. С них да еще с Э. Дюркгейма она, собственно, и начинается как строгая научная дисциплина.

Социология ФердинандаТенниса (1855-1936) - один из первых опытов построения системы формальных, <чистых> категорий социологии, позволяющих анализировать любые социальные явления в прошлом и настоящем, а также тенденции социальных изменений. Он разделил социологию на <общую> и <специальную>. Первая должна изучать все формы сосуществования людей, включая биоантропологические, демографические и другие аспекты, общие с формами социальной жизни животных. Вторая, подразделяемая на <чистую> (теоретическую), <прикладную> и <эмпирическую> (социографию) изучает собственно социальную жизнь.

В своем главном труде <Община и общество> (1887) Теннис предложил ставшую позже классической типологию социальности: сообщество (община), где господствует непосредственно личные и родственные отношения, и общество, где преобладают формальные институты. Субъектами отношений родства выступает семейная ячейка: мать и дети, братья и сестры, отец (различные виды отношений и позиций в семье). Наряду с семьей к отношениям <общинного> (<сообщностного>) типа относятся соседство и дружба. Субъектом общественных отношений является <лицо> - объект формально-юридических связей. <Лицо> есть внешнее механическое единство, определяемое внешним, случайным образом.

Множество лиц способно составить систему и конституировать <фиктивное лицо>, представленное собранием или отдельным индивидом. Если <общинные> отношения предполагают <высшую самость>, то <общественные> - <искусственное лицо>. Отсюда следует и различие главных экономико-правовых категорий. В первом случае (община) речь идет о <владении>, <земле>, <территории>, <семейном праве>, во втором (обществе) - об <имуществе>, <деньгах>, <обязательственном> (торговом) праве. Сюда же Теннис добавляет и противоположность статуса и контракта (договора).

Касаясь динамики общества, Теннис полагал, что <общинная> социальность в ходе истории все больше вытесняется <общественной> социальностью. Отсюда открывался путь для анализа нравов, права, семьи, хозяйствования, деревенской и городской жизни, религии, государства, политики, общественного мнения и т. д. С течением времени Теннис включил в свою типологию дополнительные признаки: плотность социальной связи, количество участников, сотрудничающий или соперничающий характер связи, - в результате чего получалась очень подробная схема, которая в полном виде нашла отражение в одной из последних работ - <Введение в социологию> (1931)

Самым выдающимся представителем немецкой школы, без сомнения, является Макс Вебер (1864-1920), энциклопедически образованный ученый, внесший неоценимый вклад практически во все сферы социологии. Правовед по образованию (юриспруденцию он изучал в Гейдельбергском университете), он начинал свою научную деятельность с исследований в области экономической истории. Его диссертация, посвященная средневековым торговым компаниям, выполнена в духе исторической политэкономии.

Характерно, что с ранних работ Вебер заявляет основные принципы своей методологии: 1) тесная связь эмпирической социологии с исторической; 2) первичность социокультурных факторов (в частности, религии) при объяснении экономического и трудового поведения. Средний период творчества - с точки зрения социологии - отмечен его участием в эмпирических исследованиях в промышленности, и только поздний дает необходимые источники для идей Вебера как вполне определившегося теоретического социолога. В 1905 г. появляется его всемирно известная книга <Протестантская этика и дух капитализма>, а в 1922 г. посмертно выходит фундаментальная работа <Хозяйство и общество>.

В методологии М. Вебера можно выделить несколько основных моментов: 1) концепция идеального типа, 2) метод причинно-следственного (каузального) объяснения, 3) принцип сопереживающего понимания мотивов поведения, 4) принцип отнесения к ценности. Они возникли из попытки объединить эвристику естественных и гуманитарных наук, перенести в социологию все самое рациональное из них и таким способом усилить ее познавательные возможности. Из первых Вебер позаимствовал каузальный метод и приверженность точным фактам, из вторых - метод понимания и <отнесения к ценности>. Он резко выступал против психологизации социологии и использования в ней оценочных суждений, основанных только на субъективных мнениях ученого. Одновременно Вебер не соглашался с применением метафизических универсалий типа <общество>, <народ>, <государство>, <коллектив>, полагая, что объектом исследования может быть только индивид, ведь только он обладает мотивацией, сознанием и рациональным поведением. Абстрактные же понятия суть метафоры, в которых нивелируется конкретный индивид. Это еще один шаг навстречу естествознанию и требованиям позитивизма. Но отступлением от него и шагом к чистой философии надо считать принцип понимания.

Разумеется, М. Вебер не выступал против вероятностно-статистических методов в социологии. Но статистическая связь повторяющихся явлений сама по себе еще мало что значит, ведь она может быть случайной. Обнаружение с помощью количественных методов статистических связей лишь первый этап. Второй этап предполагает установление внутренней обусловленности связи между явлениями или поступками, т. е. поиск логики мотивов, содержания поступков или того социального смысла, который люди придают своим действиям, ориентируясь на <значимых других>. Только в этом случае вероятность связи получит логическое доказательство. Стало быть, социологическое объяснение является не только фактуально вероятностным, но и субъективно значимым. Подобный синтез и дает причинное объяснение в социологии. Наблюдая цепочку реальных действий людей (например, забастовку), мы должны сконструировать их правдоподобное объяснение на основе внутренних мотивов. Мотивы мы приписываем благодаря знанию того, что в схожих ситуациях большинство людей поступает точно так же, руководствуясь аналогичными мотивами.

Суть социологии капитализма можно тезисно выразить так: 1) капитализм - это универсально-исторический процесс, охватывающий всю историю человечества, 2) в разные эпохи различные страны, начиная с древнего Китая, Египта, Вавилона, предпринимали попытки приблизиться к рациональному (правильному, цивилизованному) капитализму, но удалось это сделать только нескольким наиболее развитым странам Западной Европы в Новое время, 3) ключевым моментом, предопределившим успех стран Запада в построении капитализма, явились не развитая промышленность или экономика, не преимущества политического устройства, а особый тип религии - протестантизм, 4) существует множество форм капитализма, среди них только одна является истинной, а все другие - ложными подобиями.

Процесс <капитализации> всех стран мира, их нацеленность на построение у себя высшей формы товарно-денежных отношений М. Вебер называет рационализацией, высшим проявлением которого стало зарождение современного капитализма. М. Вебер полагал, что западноевропейский капитализм - явление в мировой истории уникальное, оно может никогда больше не повториться, ибо не повторится то стечение обстоятельств, которые его вызвали (главное среди них - протестантизм и соответствующая ему трудовая этика). К правильной модели капитализма не смогли приблизиться древние и средневековые государства, которым из общего набора предпосылок всякий раз недоставало то одного, то двух условий. Идеи западного капитализма не смогла реализовать Россия (ее анализу Вебер посвятил две крупные статьи). Причины - неразвитость средних городских слоев, господство традиционной общины и соответствующей ей крестьянской идеологии (<архаического аграрного коммунизма>), утрата частной собственностью священного ореола неприкосновенности, неразвитость личностного начала и основ буржуазной демократии. Огромную роль здесь играет импортированный капитал, хотя общество в целом базируется на архаическом аграрном коммунизме. Иначе говоря, того стечения уникальных обстоятельств - оригинальная религиозная этика труда, необычная экономическая структура, индивидуальные свободы и независимая (секулярная) университетская наука, автохтонная буржуазия и сильный денежный класс, которые породили западный капитализм, - в России быть не может. Зрелый капитализм, импортированный в отсталую страну, только усилит, по мнению Вебера, радикальные социалистические элементы, которые приведут к революции, а та, в свою очередь, усилит власть бюрократии.

Ныне теория Вебера признана во всем мире. Именно ее считают наиболее правильной в объяснении природы капитализма. Ей отдают предпочтение даже экономисты, привыкшие выводить одни экономические явления из других. Заслуга Вебера в том, что он научил нас видеть за экономическими событиями более фундаментальные, невидимые глазу и не просчитываемые в денежном эквиваленте движущие силы, лежащие в складе мышления и образе жизни людей. Именно от них зависит то, какой капитализм они себе построят. Социология Вебера оказала фундаментальное влияние на западную социологию ХХ в. Интерес к ней не угасает многие десятилетия, а в середине 70-х и конце 80-х гг. возник своеобразный <веберовский ренессанс>.

Чикагская социологическая школа

В США огромную известность приобрела Чикагская школа. Знаменитый Чикагский университет (сегодня в нем учится свыше 6 тыс. студентов), основанный в 1857 г. и уже в первой половине ХХ в. ставший крупным научным центром мира, дал жизнь нескольким научным школам, и не только в обществознании. В 1942 г. здесь под руководством Э. Ферми осуществлена первая цепная ядерная реакция.

Чикагская экономическая школа (Г. Шульц, Дж. Л. Лафлин, Веблен, Ф. Найт, У. Митчелл), в середине 60-х гг. ХХ в. перешла на позиции неолиберализма. Ее главные представители второго поколения - М. Фридмен, Ф. Найт, Г. Саймонс, Дж. Стиглер - выступали за невмешательство государства в экономику, полагая, что рыночный механизм обеспечит ее функционирование. Чикагская психологическая школа (Л. Терстоун, Дж. Энджелл, Б. Рамп, Дж. Уотсон, Г. Лэдд, Г. Карр, Дж. Г. Мид) возникла в рамках функциональной психологии. Получили известность также Чикагская школа политических наук (Ч. Мерриам.Х. Госснелл, Лассуэлл, Л. Уайт, Э. Фройнд), Чикагская антропологическая школа (Ф. Старр, Ф. Коул, Э. Сепир, Редфилд), Чикагская школа философии, ориентировавшаяся на прагматизм (Дж. Дьюи, Дж. Тафте, Э. Мур).

Как уже говорилось, в Чикагском университете в 1892 г. возник первый в мире социологический университет, возглавляемого А.Смоллом, с которого началась институциализация университетской социологии. Сам университет был основан семейством Рокфеллеров. Чикагская социологическая школа (Chicago School of Sociology) - явление в социологической науке действительно уникальное, не только вызывающее интерес у исследователей, но и имеющее безусловную значимость для развития социологии и ее утверждения как академической дисциплины[17]. Ее основателем считается Р. Парк.

Чикагская школа социологии одна из первых школ в социальных науках занимала доминирующее положение в американской социологии в 1915-1935 гг. и оказала значительное влияние на развитие социологии. Подготовительный период в развитии этой школы (1892-1915) связан с деятельностью так называемой большой четверки - А. Смолла, Дж. Винсента, Ч. Хендерсона, У. Томаса. В этот же период в Чикаго был основан первый социологический журнал - (1895) и Американское социологическое общество (1905). Отличительные черты творчества представителей Чикагской школы - органичное соединение эмпирических исследований с теоретическими обобщениями, соединение различных подходов и методов (в том числе <мягких> этнографических и <жестких> количественных методов), выдвижение гипотез в рамках единой организованной и направленной на конкретные практические цели программы[18].

С точки зрения социологии труда в деятельности Чикагской школы можно выделить характерные особенности: 1) развитие так называемой социальной деятельности (social work) - практические решения социальных проблем, порожденных урбанизацией и индустриализацией: безработицы, нищеты, преступности. Социальный работник (психолог, юрист, социолог) в 20-30-е гг. занимался решением социальных проблем производства - предупреждением конфликтов и решением трудовых споров, улучшением условий труда и стабилизацией кадров. Постепенно его вытеснил специализированный отдел управления персоналом; 2) появление в 1918 г. совместной работы У. Томаса и Ф. Знанецкого <Польский крестьянин в Европе и Америке>, обозначившей новый рубеж в развитии современной социологии; 3) разработка социально-экологической теории Р. Парка и Э. Берджеса, основными элементами которой являлись <социальная мобильность>, <социо-экономический статус>, <маргинальная личность>.

Для Чикагской школы характерно такое соединение эмпирических исследований с теоретическими обобщениями, которые в тот период не представляли собой <высокой теории> в духе структурного функционализма Т. Парсонса, т. е. высокоабстрактного, жестко кодифицированного теоретического построения, претендующего на универсальное объяснение социальной реальности. Среди методических новшеств, числящихся за Чикагской школой, историки называют особый жанр написания социологических работ. Наравне с социологическими работами, основной частью содержания которых были абстрактные теоретические рассуждения, стали появляться работы, основанные на детально изученных реальных жизненных ситуациях, имеющие множество иллюстрирующих теоретические размышления цитат из интервью, дневников, и других личных документов исследуемых субъектов, что делало эти работы более живыми и близкими к изучаемому объекту. Кроме того, тот факт, что посредством цитат объект исследования в работах социологов <заговорил>, во многом предопределил развитие дальнейших дискуссий о ролевых позициях исследователя и исследуемого. Работы чикагских социологов - яркий пример того, что исследуемый может быть представлен в работе как действующее лицо, имеющее право голоса[19].

Первой заявкой на лидерство Чикагской школы в социологии была работа У. Томаса и Ф. Знанецкого <Польский крестьянин в Европе и Америке>. Среди центральных тем исследования значилась социология города, разрабатывавшаяся Р. Парком и Э. Берджесом в рамках социально-экологической теории (<инвайронментальной социологии>). Городские исследования, проводившиеся в духе социального реформизма, были нацелены на установление <социального контроля> и <консенсуса>. Соединение исследовательских программ с учебным процессом в университете способствовало появлению принципиально нового характера университетского обучения, его связи с решением конкретных эмпирических задач: Чикагский университет был третьим американским университетом такого типа после университетов Дж. Хопкинса и Кларка. Влияние Чикагской социологической школы на развитие социологии сказывалось на протяжении 30-40-х гг., после чего инициатива перешла к Гарвардскому и Колумбийскому университетам.

Врезка

Л. НьюманЧикагская школа социологии

Социологические полевые исследования в США стали проводить на отделении социологии Чикагского университета, где позже оформилась известная Чикагская школа социологии. Влияние Чикагской школы на полевые исследования прошло две стадии. На первой стадии, с 1910-х по 1930-е гг., школа использовала разнообразие методов, основанных на <кейс-стади> или историях жизни, включая непосредственные наблюдения, неформальные интервью, чтение документов, официальных отчетов. В 1916 г. Р.Е. Парк составил программу социального исследования города в Чикаго. Под влиянием собственного предшествующего опыта работы в качестве репортера он утверждал, что обществоведы должны оставить библиотеки и <запачкать руки>, ведя непосредственные наблюдения и беседы на улицах, в барах, в холлах шикарных гостиниц. Несколько первых исследований стали основой ранней Чикагской школы социологии как описательного исследования уличной жизни, сопровождаемого небольшим анализом.

На первом этапе сочетались журналистская и антропологическая модели исследования. На втором (с начала 1940-х до 1960-х гг.) Чикагская школа разработала в качестве особой техники включенное наблюдение. В ней применялась расширенная антропологическая модель в отношении к группам и окружению в обществе, в котором жил сам исследователь. Появились три принципа: изучать людей в естественном окружении или ситуации; изучать людей посредством прямого взаимодействия с ними: достигать понимания социального мира и делать теоретические заключения о перспективах членов группы.

Со временем метод сместился от точного описания к теоретическому анализу, основанному на участии исследователя в поле.

После второй мировой войны полевые исследования качественников столкнулись с возросшей конкуренцией со стороны анкетного опроса и количественных исследований. В период после второй мировой войны до 1970-х гг. доля качественных полевых исследований среди всех социальных исследований сократилась. Однако в 1970-1980-х гг. произошли некоторые изменения, которые их вновь возродили. Во-первых, полевые исследования многое заимствовали из когнитивной психологии, культурной антропологии, фольклора и лингвистики. Во-вторых, исследователи пересмотрели эпистемологические корни и философские предпосылки общественной науки, что утвердило этот метод. Наконец, полевые исследователи стали лучше осознавать свою технику и методы. Они писали о методологии и систематизировали исследовательскую технику.

В настоящее время полевые исследователи-качественники имеют особый набор методологий. Они непосредственно наблюдают и взаимодействуют с членами группы в естественном для них окружении, чтобы понять их перспективу <изнутри>. При этом они останавливаются на активистской или социально-конструктивистской перспективах социальной жизни.

Источник: Ньюман Л. Полевое исследование // Социол исслед., 1999, № 4. С. 111

Среди лидеров Чикагской школы обычно называют А. Смолла, Дж. Винсента, Ч. Хендерсона, У. Томаса. Свой вклад в ее становление внесли также Л. Уорд, У. Самнер, Ф. Гиддингс, Э. Росс, Ч. Кули. В рамках школы сформировалось три поколения исследователей: поколение А. Смолла, поколение Р. Парка, поколение У. Огборна; иногда к ним добавляют четвертое поколение - с начала 1950-х гг. до нашего времени[20], это поколение Г. Блумера.

Школа существует и пользуется высокой профессиональной репутацией и сегодня (ее представители специализируют на проблемах урбанизма и окружающей среды), но уже не в качестве безусловного научного лидера.

Франкфуртскаяшколасоциологии

Франкфуртская школа социологии, возглавляемая Теодором Адорно и Гербертом Маркузе, соединивших марксизм с психоанализом, оказала громадное влияние на умы современников. В ее недрах зародилась так называемая критическая теория (термин Хоркхаймера), которую еще именуют <тотальной диалектической критикой общества>.

Влиятельное течение в неомарксизме организационно оформилось в 30-е гг. на базе возглавлявшегося Хоркхаймером (с 1931 г.) Института социальных исследований во Франкфурте-на-Майне и руководимого им (с 1932 г.) <Журнала социальных исследовании>. В 1934-1939 гг. институциональный центр Школы располагался в Женеве, позднее в Париже (при Высшей нормальной школе), с 1939 г. - в США (при Колумбийском университете); с 1944 г. - во Франкфурте-на-Майне (ФРГ). Главные теоретики - Хоркхаймер, Адорно, Фромм, Маркузе, Хабермас. Видными представителями Франкфуртской школы считаются также Л. Левенталь и Ф. Поллок - первое поколение, А. Шмидт, А. Вельмер - второе поколение этой школы. К теоретическим истокам школы относят марксизм и <левый> фрейдизм, принявший в Германии форму <фрейдомарксизма>, а во Франции-сюрреализма (А. Бретон)[21]. Определяющее влияние на взгляды представителей этой школы оказали идеи Гегеля, Маркса, Шопенгауэра, Ницше, Кьеркегора, ранних Лукача, Корша, Блоха, позднее - герменевтика Гадамера, связанная с Гуссерлем и Хайдеггером, а также психоанализ и реформированный фрейдизм. Углубление противоречий внутри франкфуртской школы привело к ее распаду в начале 70-х гг.

В одном из самых известных трудов <Диалектика Просвещения> (1947) Т. Адорно и М. Хоркхаймер дали программное изложение социальной философии неомарксизма и ее своеобразной философии истории, в свете которой эволюция человечества предстает как история <неудавшейся цивилизации>, усугубляющегося <отчуждения>, вызванного <буржуазным> разумом, противопоставившим себя природе. Адорно трактует историю Запада как патологический процесс усугубляющегося безумия и утраты индивидуальной свободы. В капитализме франкфурцам, кажется, не нравилось буквально все: социальные институты, правовые нормы, засилье техницизма, состояние культуры и искусства, а главное - положение человека, подавление личностного начала в нем в условиях <высокоорганизованного> общества. По их мнению, культура в буржуазном обществе выполняет роль идеологии и средства поддержания господства, поэтому разрушение или кардинальное изменение основ этого общества приведет к восстановлению гуманистического облика культуры. Идеология индустрии культуры определяется как преднамеренная интеграция ее потребителей сверху, способствующая деградации сознания людей. В 30-40-е гг. представители Франкфуртской школы активно выступали против фашизма, участвовали в дискуссии о <молодом> Марксе-гуманисте, писали гневные эссе против дегуманизации культуры. Маркузе выступил против попыток использования нацистами философии Гегеля в защиту своей античеловеческой идеологии. Большой общественный резонанс получила защита ими классического культурного наследия человечества. В 60-е гг. Фромм, Маркузе, Адорно, Хабермас выступили с критикой <высокоразвитого> индустриального общества, глубоко и всесторонне проанализировав многочисленные формы социальной патологии, иррациональных проявлений заорганизованного (по терминологии Маркузе - <одномерного>) общества, которые губительны для человека, его подлинно человеческих потребностей. Научно-технический прогресс оценивался франкфурцами как институт репрессивного подавления культуры. Культура и искусство в сфере господства технократического мышления утрачивают свою сущность: сфера технического подавляет сферу духовного.

Ими были исследованы социальные корни и природа авторитаризма (Хоркхаймер, Адорно, Фромм), психология нацизма. Опираясь на психоанализ, Фромм объяснил исторические типы социального характера и причины самоотчуждения, а также трансформацию человеческих потребностей и поведенческих структур, приводящую к <бегству от свободы>. Восходящее к М. Веберу понятие <рационализации> трансформируется в одно из центральных понятий философии культуры: анализ внутренних противоречий <просвещения>, отождествляемого с рациональным овладением природой вообще, становится ключом к пониманию культуры и общества нового времени, в частности массовой культуры и массового общества (<Диалектика просвещения>). Оба последних понятия, введенные в научный оборот именно представителями Франкфуртской школы, стали общемировым достоянием социологии. Не меньшей заслугой явилась разработка категории <отчуждение>, впервые выдвинутое Марксом, но получившее обстоятельное приложение к современному обществу у Маркузе и Фромма. Идеи Франкфуртской школы сыграли большую роль в становлении идеологии <новых левых> (в 1968 они выдвинули знаменитый лозунг <Мао-Маркс-Маркузе>), хотя сами философы отринули насильственные действия и экстремизм.

Оказывается, тесно был связан с Франкфуртской школой знаменитый советский разведчик Рихард Зорге. В 1918 г. он стал студентом факультета общественных наук Кильского университета, где изучал философию и экономику. К сожалению, вторая мировая война не дала Зорге возможности закончить университетское образование. Знакомство с марксизмом он начал с самостоятельного изучения работ К. Маркса и Ф. Энгельса. С ленинскими работами Зорге познакомился позже - после переезда в Советский Союз. Помимо классиков марксизма Зорге интересовался философией Гегеля и работами германских социал-демократов. С весны 1918 г. Зорге начал заниматься активной партийной работой, став функционером Независимой социал-демократической партии (НСДП). В октябре 1919 г. он перешел из НСДП в только что созданную Компартию Германии. В университетах, где учился Зорге, он создавал из революционно настроенных студентов группы по изучению марксизма. С 1922 г., переехав во Франкфурт-на-Майне, он принял участие в создании Франкфуртского института социальных исследований и начал работать в нем[22]. Финансовую поддержку этому начинанию оказал предприниматель-меценат Вейль. Сотрудники этого института, задуманного как центр изучения марксизма, и составили впоследствии знаменитую в социологии Франкфуртскую школу.

Глава 3. Основные парадигмы и перспективы в социологии

Современный этап в развитии мировой социологии принято рассматривать не столько в персоналиях и школах, сколько в перспективах и парадигмах. Первые два термина более или менее понятны: персоналии означают выдающихся социологов, а школы - группу их последователей, разделяющих сходные идеи. Сложнее обстоит дело с двумя другими терминами. Попробуем в них разобраться, так как в специальной литературе то и дело приходится с ними сталкиваться.

 
Парадигма в социологии: методология вопроса

Парадигмой науки называют систему ее исходных категорий, идей, положений, допущений и принципов научного мышления, позволяющую давать непротиворечивое объяснение изучаемым явлениям, выстраивать теории и методы, на основе которых реализуются исследования.

У каждой науки есть свои парадигмы. Крупные научные открытия всегда связаны со сменой парадигм, кардинальным изменением представлений об объекте и предмете науки, созданием новых теорий, обоснованием новых понятий и их систем, исследовательских методов и процедур.

Paradeigma: (para - подле, возле, против, почти, deigma - образец, пример, проба) в переводе с греческого означает - то, что возле образца, но как бы вопреки ему, причем почти то же, что образец, но все же нечто иное и самодостаточное, одним словом - первообразец. В 1960-е гг. новое звучание этому понятию придал американский физик и историк науки Томас Кун (1922-1995), автор книги <Структура научных революций>, ставшей философским и социологическим бестселлером. Его интерес к развитию научных теорий и революций в науке возник из размышлений над некоторыми фундаментальными различиями общественных и естественных наук. Он был потрясен количеством и степенью разногласий среди обществоведов относительно фундаментальных принципов, на которых зиждилась их наука. Совсем иначе обстоят дела в естественных науках. Хотя занимающиеся астрономией, физикой и химией вряд ли обладают более четкими и точными решениями, чем психологи, антропологи и социологи, они не затевают почему-то серьезных споров по фундаментальным проблемам. Исследовав глубже это очевидное несоответствие, Кун ввел в научный оборот понятие парадигмы как (концептуальной схемы, которая признается членами научного сообщества в качестве основы их исследовательской деятельности и с этой позиции пересмотрел всю историю европейских наук. Его книга <Структура научных революций> (1962) вызвала в ученом братстве подобие шока. Кун пишет: <Под парадигмами я понимаю признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени дают модель постановки проблем и их решений научному сообществу>[23]. Парадигма определяет в?дение мира учеными, их картину мира, методы познания и характер выбираемых проблем. Периоды смены парадигм Кун назвал научными революциями. По Куну, различные парадигмы несоизмеримы и непереводимы: ученые, принимающие разные парадигмы, как бы живут в различных мирах. Парадигма столь же существенна для науки, как наблюдение и эксперимент; приверженность к специфическим парадигмам необходимая предпосылка любого серьезного научного дела. Когда парадигму принимает б?льшая часть научного сообщества, она становится обязательной точкой зрения[24] мощным катализатором научного прогресса.

Следовательно парадигма - (1) краткое описание основных понятий, допущений, предложений, процедур и проблем какой-либо самостоятельной области знаний или теоретического подхода; (2) в методологии - представления о предмете науки, ее основополагающих теориях и специфических методах, в соответствии с которыми организуется исследовательская практика научным сообществом в определенный исторический период. Парадигма - одно из ключевых понятий современной философии науки, обозначающее совокупность убеждений, ценностей, методов и технических средств, принятых научным сообществоми обеспечивающих существование научной традиции. Понятие парадигмы тождественно понятию научного сообщества: она объединяет членов научного сообщества, и, наоборот, научное сообщество состоит из людей, признающих парадигму. Как правило, парадигма находит свое воплощение в учебниках или в классических трудах ученых и на многие годы задает круг проблем и методов их решения в той или иной области науки. В целом понятие парадигмы шире понятия <отдельная теория>; парадигма формирует строй научной дисциплины в определенное время. Формирование общепризнанной парадигмы является признаком зрелости науки. Смена парадигм ведет к научной революции, т.е. полному или частичному изменению элементов дисциплинарной матрицы. Переход к новой парадигме диктуется не столько логическими, сколько ценностными и психологическими соображениями[25]. Под дисциплинарной матрицей Кун понимал, во-первых, принадлежность ученых к определенной дисциплине и, во-вторых, систему правил научной деятельности. Наборы предписаний парадигмы состоят из символических обобщений (законов и определений основных понятий теории); метафизических положений, задающих способ видения универсума и его онтологию; ценностных установок, влияющих на выбор направлений исследования; <общепринятых образцов> - схем решения конкретных задач (<головоломок>), задающим ученым методику решения проблем в их повседневной научной работе.

На Западе парадигматическая концепция (она же - дисциплинарная матрица) Т. Куна получила широкое применение в социологии благодаря усилиям Т. Юнга, Р. Фридрихса, Н. Муллинза, К. Ларсона, Дж. Рекса, А. Эффрата, Х. Куклика, Г. Ритцера, Л. Экберга и Х. Мартинса. П. Ансарт для французской социологии 60-80-х гг. выделил четыре основные парадигмы: генетический структурализм П. Бурдье, динамический структурализм Ж. Баландье и А. Турена, стратегический подход М. Крозье и методологический индивидуализм Р.Будона. В них трансформировались и использовались концепции О. Конта, А. Токвиля, Э. Дюркгейма, П. Прудона, К. Маркса, М. Вебера и др.[26] В психологии примером парадигмы, надолго определившей пути развития этой науки, является фрейдовская теория психоанализа.

Для построения базисной структуры социологии на основе дисциплинарной матрицы Дж. Ритцер[27] предложил следующую модель:

Автор поясняет: четыре основных уровня социальной реальности сформированы на пересечении двух базисных социологических континуума: объективное (реальное, материальное), субъективное (идеациональное), макроскопическое (крупномасштабное), микроскопическое (маломасштабное). С помощью такой схемы Ритцер надеется учесть все существующие в социологии парадигмы. К примеру, парадигма социальных фактов размещается в первом квадрате (макрообъективный уровень), а парадигма социального поведения - в третьем квадрате (макрообъективный уровень).

Иногда под парадигмами понимаются крупные теории, группы теорий или метатеории. Одна и та же парадигма может стать основой не одной, а ряда теорий, и разрабатываться представителями нескольких социологических школ. Каждая парадигма определяет угол зрения, стиль мышления ученого, его теоретический подход к изучению, интерпретации и оценке социальных фактов и требует выработки своеобразного категориального аппарата.

В отечественной литературе термин <парадигма> стал употребляться сравнительно недавно - раньше предпочитали использовать такие понятия, как <научная школа> и <научное направление>. В качестве классификационного приема эти понятия встречаются в сочинениях отечественных социологов, опубликованных в 70-е гг. (см. работы Д.М. Гвишиани, Д.М. Беркович, О.И. Шкаратан и др.). Специалисты в области методологических проблем социологии А.В. Кабыща и М.Р. Тульчинский определяют парадигму как <совокупность принципов и подходов, лежащих в основе соответствующих теоретических и методологических концепций, школ и направлений. В парадигму может быть включена и совокупность методов, развертывающих ее в целую систему соответствующих исследовательских процедур. Сложная, развитая парадигма, совокупность принципов и подходов, границы которой не всегда ясно сознаются, определяет структуру модели изучаемого объекта и предмета>[28].

В начале 80-х гг. термин <парадигма> был использован В.А. Ядовым для характеристики смены фундаментальных концепций отношения к труду и основных этапов, через которые проходила в своем развитии отечественная социология труда. Первая, донаучная парадигма в концепции В.А. Ядова, которая была распространена им не только на отечественную, но и на зарубежную социологию, - описательно-аналитический, или социографический подход, представленный работами Ф. Энгельса, Ч. Бута и др., исследовавших положение рабочего класса в Англии в ХIХ в. В России ее сторонниками были В. Берви-Флеровский, выпустивший в 1869 г. книгу о рабочем классе, К. Пажитнов, опубликовавший книгу <Положение рабочего класса в России> в 1906 г. Оба русских мыслителя, принадлежавшие к революционно-демократическому крылу интеллигенции, обобщили значительный статистический материал, данные прессы и официальных правительственных отчетов, а также личные наблюдения. Они дали подробное историко-сравнительное описание тенденций рабочего класса, условий труда и образа жизни, показали динамику заработной платы и изменение материального положения рабочего, раскрыли бытовые и жилищные условия проживания семей рабочих. Социографическая традиция в отечественной науке не прерывалась и в послеоктябрьский период. Так, обследования рабочих бюджетов и образа жизни, условий труда и быта, динамики заработной платы, уровня относительной и абсолютной бедности в 20-е гг. продолжили, в частности, С.Г. Струмилин и С. Солнцев, а в 50-60-е гг. - Г.А. Пруденский, В.Д. Патрушев, Г.В. Осипов, Ф.Р. Филиппов, Л.А. Гордон, О.И. Шкаратан и др.

Вторая парадигма <Рабочее место> связана с деятельностью Ф. Тейлора, А. Гастева и советских психотехников 20-х гг. А. Гастев изучал вопросы культуры общественного труда и рабочего класса, социальные установки и потребности, социальную организацию предприятия и задачи социальной инженерии.

Третья парадигма <Работник и коллектив>, или <Работник и организация>, описывает развитие социологии трудового коллектива и социологию организаций в 1960-1980-е гг. в СССР. Тогда социологический подход к трудовому коллективу формировался на пересечении нескольких дисциплин; главным методом получения информации о трудовом коллективе было анкетирование, измерявшее в основном субъективно-психологическую информацию о внутреннем состоянии и потребностях индивида, удовлетворенности, сплоченности малой группы.

Парадигму можно уподобить коллективной привычке делать все одним, а не другим способом, решать свои задачи только одним образом, например переводя все на язык переменных. В американских вузах из поколения в поколение студентов учат количественной методологии, определенным стандартам и приемам эмпирического исследования. С этих позиций написаны тысячи книг и статей, на которых воспитываются новые поколения. Научные стереотипы - утвердившиеся алгоритмы решения задач - вошли в традицию, сформировали своего рода <тоннельное мышление>. Приверженцы структурного функционализма, когда речь идет о теоретическом анализе реальности, переводят все в явные и латентные функции, взаимодействие структур и институтов. Иные подходы, например символический интеракционизм или понимающая социология, которые исходят из того, что социальный мир конструируется сознанием людей, они считают ненаучным взглядом на мир. Социологическая наука, с точки зрения функционалистов, должна строиться только так, как предписывает их парадигма. Это научная зашоренность, и освобождение от нее считается научной революцией.

Согласно Т. Куну, если конкретная теория или научный подход принимаются группой ученых в качестве руководства к действию, средства решения проблем и головоломок, то они становятся - в противном случае они остаются частной теорией или подходом. Парадигма - это теория, принятая в качестве образца для решения задач. Парадигма, как и <дисциплинарная матрица>, требует разносторонней коммуникации (общения) ученых и единодушия их профессиональных суждений. Согласно Куну, научное сообщество состоит из специалистов определенной области науки, получивших сходное образование имеющих сходные и исследовательские навыки, усвоивших одну и ту же учебную литературу и отвечающих за развитие своей дисциплины, включая обучение научной смены.

По мнению Куна не существует фактов, независимых от парадигмы, следовательно, не существует теоретически нейтрального языка наблюдения. Ученые, овладевая содержанием парадигмы, учатся видеть мир сквозь ее призму. Не факты судят теорию, а теория определяет, какие именно факты войдут в осмысленный опыт. Отсюда тезис Куна о несоизмеримости парадигм - о невозможности установления строгих логических отношений между сменяющими друг друга фундаментальными теориями.

Появление парадигмы в науке оказывает на развитие последней революционное влияние. Единая система теоретических воззрений, методологических принципов, методических приемов и эмпирических результатов, разделяемых научным сообществом, подтвержденная десятками и сотнями публикаций в серьезных академических журналах, упорядочивает процесс преподавания и подготовки социологических кадров. Создание парадигмы завершается выпуском стандартных учебников, систематизирующих историю, теоретические подходы, методологию и методику исследования. Учебники дисциплинируют научное сообщество, именитых и непризнанных, старые и новые кадры ученых.

Если раньше, до появления понятия <парадигма>, каждому исследователю, претендующему на получение степени доктора философии, при составлении программы своего исследования приходилось заново придумывать теоретическую модель, понятийный язык, методы и стандарты, то теперь учебники освободили его от необходимости подобной деятельности.

Парадигма обеспечивает студентов и будущих ученых готовой системой знаний, излагаемой в лекциях и на семинарах. У социологов, получающих заказы от бизнесменов или местных властей на проведение исследования, появляется уверенность в том, что оно обязательно завершится успехом. Такую гарантию дают прецеденты - образцы профессиональных исследований, ранее проведенных в рамках действующей парадигмы и изложенные в тексте учебника как пример для подражания.

В рамках действующей парадигмы постоянно проводятся новые исследования, которые распространяют ее принципы на новые предметные области, благодаря чему парадигма получает дополнительные подтверждения своей достоверности, стимулы к развитию, уточнению и видоизменения в зависимости от изменения практики.

Теоретические категории, некогда абстрактные, получают точное количественное описание и интерпретацию. Социология в целом приобретает дополнительный импульс к развитию и движется вперед ускоренными темпами. На периферии парадигмы зарождаются новые теоретические подходы, которые вскоре могут превратиться в новые парадигмы.

Американская социология породила новое для мировой социологии явление - научная парадигма. Под парадигмой надо понимать <незримый колледж> - неформальное содружество ученых, работающих в разных городах и даже в разных странах над разными проблемами, но в едином теоретико-методологическом ключе, иначе говоря, имеющих примерно одинаковое социологическое в?дение мира.

Все символические интеракционисты (Дж. Мид, Г. Блумер, Ч. Кули, А. Страусс, Э. Гоффман, Г. Беккер и др.), несомненно, имеют сходные мнения о том, как устроена социальная реальность и какими должны быть методы познания, хотя они трудились в различных научных центрах и жили в разные исторические эпохи. Дж. Мид (1863-1931) жил в первой половине ХХ в. и работал в Чикагском университете, Говард Беккер (1899-1960) был профессором социологии в университете штата Висконсин, а расцвет его творчества приходится на середину ХХ в., Эрвину Гоффману пришлось завершать здание символического интеракционизма во второй половине ХХ в.

Ничего подобного в Западной Европе не наблюдалось. В европейской социологии существовали научные школы (скажем, немецкая и французская), объединявшиеся вокруг своих лидеров, журналов или обществ. Дюркгеймовская школа объединялась вокруг журнала <Социологический ежегодник> (М. Мосс, С. Бугле, Ж. Дави, П. Лапи, П. Факонне, М. Хальбвакс). Школа отличалась высокой идейной сплоченностью и единством взглядов, основанных на общности теоретических воззрений, активной деятельности в журнале в качестве его сотрудников, специализации в предметных областях социологии, авторитете Дюркгейма, разработавшего основные научные принципы.

Социология, как свидетельствуют ее история и особенно современность, - это не монопарадигмальная, а полипарадигмальная наука.

Полипарадигмальность обеспечивает разносторонность социологических исследований, создает возможность рассмотрения одного и того же явления в разных аспектах, обнаружения в нем многих граней. Вместе с тем она осложняет сопоставление полученных в разных исследованиях данных и выводов в ситуациях, когда эти исследования основываются на разных парадигмах. <Одна и та же парадигма может выражаться в нескольких далеко неоднозначных теоретических построениях. Например, в рамках парадигмы интеракционизма сложились не только разные теории символического истолкования межличностных взаимодействий (чикагская, айовская и другие школы), но и теории социального обмена. При этом теоретики последнего направления (Дж. Хоманс, П. Блау, Р. Эмерсон) неоднозначно преподносят идеи о взаимодействии людей как обмене услугами, деятельностью, затраченными ресурсами и вознаграждениями>[29].

Перспектива в науке: постановка проблемы

Перспектива - это определенный способ понимания социальной реальности, точка зрения об устройстве социальной вселенной. В отличие от сложившегося на определенном этапе коллективного стереотипа привычным способом решать неожиданные задачи (парадигма), считающегося своего рода пережитком, перспектива - это новый глобальный взгляд на вещи, неожиданный ракурс, оформившийся в новую стратигему научного поиска. Структурный функционализм оценивает вещи совсем не так, как символический интеракционизм или феноменологическая социология. Они представляют собой социологические перспективы, хотя нередко их именуют научными школами, что свидетельствует о том, что термины <перспектива> и <научная школа> близки по содержанию.

Если парадигма отражает прошлое, то перспектива - будущее. Несмотря на то, что эти понятия имеют много общего, между ними существуют следующие серьезные различия.

Парадигму можно уподобить ремесленным навыкам, которые возникли из многолетнего труда над одним и тем же предметом. Ремесленник, обобщив свой профессиональный опыт, передает его своим ученикам. Он учит их, как добиваться успеха в избранном деле, технологии изготовления продукции, секретам мастерства, к которому он сам шел долгие годы, предлагает им повторять его движения, заучить их, а потом приобрести собственное мастерство, чтобы проявить настоящее творчество. Парадигму можно уподобить обязательной программе в фигурном катании, т.е. набор у таких элементов, которые должен выполнить спортсмен и в зависимости от чистоты исполнения которых выставляются квалификационные оценки. Это сертификат, удостоверяющий наличие определенной квалификации.

В отличие от ремесленника настоящий художник свободен в выборе художественного стиля, направления, предмета изображения. Чаще всего он стремиться к новому восприятию знакомого мира. Новаторство и эксперимент, тесно связанные с риском и открытием нового, часто (или чаще всего) предполагают изобретение самой методологии, а не переход в новую предметную реальность. Все великие творцы в живописи - от Джотто и Рембрандта до Уорхола создавали новое в?дение мира, новую методологию его отображения, а не новые объекты и предметы. Причудливо смешав принципы массового и авангардно-элитарного искусства, Уорхол, родоначальник поп-арта, придал методам постмодернистского <открытого искусства> особую масштабность и драматическую мощь. Самые обыденные вещи - флаконы духов, бутылки из-под кока-колы, зубные щетки - он превратил в предмет искусства, изобразив их в неожиданном свете. Уорхол сделал то, чего до него не делал никто: он по-новому взглянул на знакомый мир.

У.Скидмор отождествляет перспективу с теорией, которая напоминает не строгую дедуктивную, логически упорядоченную систему представлений, а некую образную теорию (паттерн-теорию). В отличие от дедуктивных теорий она более аморфна, менее однородна и логически неструктурирована. Ее нельзя верифицировать и проверить на практике, в ней нет гипотез, операциональных определений, индикаторов и всего, что обычно социолог понимает под научной теорией. И все-таки перспектива теоретична. Таков, в частности, символический интеракционизм. Перспектива дает возможность рассуждать об устройстве реальности, но здесь нет правил ее познания, нет структурной когерентности. К перспективам относится также марксизм, который базируется на понятии конфликта. Марксизм мог бы стать теорией, если бы дал ответ о природе, источниках, видах и условиях конфликта. Перспективы - это интерпретативные схемы понимания социальной реальности[30]. Интерпретации же, в отличие от формально-логических схем, которые составляют основу естественнонаучных теорий, являются скорее плодом творческого воображения, субъективного подхода к осмыслению социальной реальности, иными словами, несут глубоко личный отпечаток. Несомненно, любая, даже экстравагантная точка зрения имеет своих сторонников, которые будут развивать ее. Символический интеракционизм имеет немало последователей, но их меньше, чем последователей марксизма или структурного функционализма и еще меньше чем последователей сциентизма, в рамках которого во всем мире проводятся десятки тысяч эмпирических исследований.

По мнению Е. Каффа, У. Шаррока и Д. Френсиса, каждая перспектива - фундаментальный взгляд на социальную реальность - имеет присущие только ей теоретические постулаты, понятия и категории, способы познания и методы исследования[31]. Своеобразие понятий надо истолковывать в том смысле, что, хотя разные перспективы используют общие понятия (<социальная реальность>, <общество>, <роль> и т.д.), они вкладывают в них разное значение. Каждая перспектива дает собственную трактовку реальности, которая является истинной. Множественность взглядов на социальную реальность означает, что социология является не моно-, а полиистинной наукой. Символический интеракционизм, марксизм, структурный функционализм и другие социологические перспективы имеют равное право на существование и дают одинаково верную, хотя и разную, картину мира.

Многообразие в?дений, т.е. перспектив, можно встретить практически во всех науках. В физике ньютоновская перспектива дает иной взгляд на устройство физического мира, нежели эйнштейновская. Множественность перспектив существует также в истории, психологии, экономике и других науках[32].

Социологические перспективы классифицируются в зарубежной литературе по самым разным основаниям и принципам. Иногда их просто перечисляют, иногда пытаются сгруппировать по дихотомическому принципу: конфликтные (марксизм), описывающие общество с точки зрения антагонистических противоречий, и консенсусные (структурный функционализм) перспективы, делающие акцент на гармонию и согласованность различных частей общества; перспективы социального значения (символический интеракционизм, этнометодология) и перспективы социального действия (веберовское учение).

Наиболее распространенный способ дихотомизации - противопоставление сциентистской и гуманистической перспектив. Он кажется авторам данной книги наиболее плодотворным и потому на нем основано дальнейшее изложение истории мировой социологии, прежде всего ее современного этапа. Наиболее полно изложена в данной главе гуманистическая перспектива, что, однако вовсе не означает умаления сциентистской. Дело в том, что весь теоретический материал настоящей книги изложен в соответствии с тем, как он сформировался под влиянием именно этой перспективы. Ни в нашей стране, ни за рубежом еще нет учебников по общей социологии для вузов, написанных с позиций, например, этнометодологии или феноменологической социологии.

Магистральное направление в мировой социологии, описывающее общество в целом и его составные части, социальную структуру и стратификацию, социализацию и социальную мобильность и т.д., сформировалось в рамках структурно-функционального подхода и сциентизма, хотя и существенно видоизмененных под воздействием многочисленных эмпирических исследований. Только в рамках сциентистской парадигмы можно говорить об изучении объективных закономерностей и структуры общества, строить статистические таблицы и графики, проводить фундаментальные эмпирические исследования и проверять теоретическое знание на опыте.

В литературе еще не решен вопрос о том, к какому уровню обобщения - НКМ или ОСТ - принадлежит социологическая перспектива. Она может принадлежать им обоим и в то же время ни сводиться ни к одному из них, а представлять собой достаточно самобытное научное явление.

Прямая и обратная перспектива в искусстве

Рассмотривая исторический путь мировой социологии, можно обнаружить, что в ней всегда сосуществовали, мирно уживаясь, соперничая, противоборствуя или дополняя друг друга, не одна, а множество перспектив. Политическая арифметика, социальный дарвинизм, географическая школа и позитивизм в XIX в. соседствовали с неокантианской традицией понимания социальных наук, феноменологией и понимающей социологией. В ХХ в. появилось еще больше разнообразных теоретических взглядов и парадигм в социологии. Оказалось, что в рамках социологии могут прекрасно сосуществовать самые разные модели социального мира - некоторые из них лишь на короткое время способны захватить монопольные позиции, стать образцом для подражания.

Однако среди множества разных взглядов на мир следует выбрать два самых главных, которые отражают противоположные принципы социологического видения мира. Используя язык начертательной геометрии, можно сказать, что мы имеем дело с двумя перспективами - прямой и обратной. Эта наука, проникшая также и в искусство, понадобилась нам не только как педагогический прием, при помощи которого более ясно и наглядно можно выразить суть вопроса. Но обо всем по прядку.

Перспектива (от франц. perspective, от лат. perspicere - смотреть сквозь, проникать взором), - это: 1) система изображения предметного мира на плоскости в соответствии со зрительным восприятием предметов человеком, геометрический способ изображения художественного пространства; 2) вид в даль, на далеко находящиеся предметы; 3) будущее, виды на будущее.

В начале ХХ в. выдающийся русский философ и религиозный мыслитель П. Флоренский писал, что две системы перспективы - обратная и прямая - это <два отношения к жизни - внутреннее и внешнее... два типа культуры>. Но перспектива - это также разное отношение художника к пространству - подразумевается, физическому. А почему бы вместо физического не рассмотреть социальное пространство и поискать разное отношение к нему, сформировавшееся в мировой социологии, - сциентистское и гуманистическое? Но вначале о художественном изображении мира.

Люди издревле учились отображать объекты окружающего их трехмерного мира на двумерную плоскость картины. Но сделать это можно разными путями. Прежде всего заметим, что реальный существующий мир и видимый нами мир - не одно и то же. Они могут быть представлены двумя противоположными геометрическими образами, названными перспективами. Прямая перспектива предполагает, что удаляющиеся предметы уменьшаются в размерах - так, рельсы железной дороги кажутся нам сходящимися на горизонте. Напротив, обратная перспектива требует увеличения предметов при их удалении, объединения нескольких точек зрения. На принципах прямой перспективы главным образом построено все светское искусство начиная с эпохи Возрождения (когда, собственно, и были разработаны геометрические принципы учения о перспективе) и заканчивая современной живописью. Обратная перспектива является основой христианского искусства, преимущественно православного, и нашла яркое воплощение в иконописи.

 

Рис. 1. Обратная и прямая перспективы в искусстве.

Икона - это окно в священный (сакральный) мир, и мир этот распахивается перед человеком, взирающим на икону, раздается вширь - простирается. Обратная перспектива - это пространство не от мира сего, которое обладает свойствами, отличными от свойств земного пространства, не доступными телесному зрению и не объяснимыми логикой здешнего мира[33].

Как свидетельствует история живописи, прямая перспектива была известна уже в Древней Греции с V в. н.э., но начиная примерно с X-XI вв. в византийском искусстве утверждаются приемы обратной перспективы. На Руси она утвердилась на рубеже XIV-XV вв. и с тех пор стала одним из условий высокой, т.е. духовной, художественности. Линейная и прямая перспектива объединились в единое выражение - прямолинейная. Нередко она служит символом не только реалистического, но еще и прямолинейного взгляда на мир.

Учение о линейной перспективе зародилось в XIII в., и это явилось событием, сыгравшим весьма заметную роль в судьбе европейской культуры. Первым художником, воплотившим в своем творчестве представление о перспективе, создавшим в изображении на плоскости иллюзию трехмерного пространства, был итальянец Джотто (1267-1332). Открытие способа изображения трехмерного пространства на плоскости при помощи линейной (прямой) перспективы знаменует наступление новой эры в европейском искусстве - реализма.

Западная цивилизация многим обязана античной науке - геометрической оптике. Греческие математики Евклид и Птолемей установили, что световые лучи сходятся на поверхности глаза в форме конуса и, следовательно, изображение предметов на бумаге должно подчиняться строгим геометрическим законам. Роджер Бэкон, францисканский монах ХIII в., ничего не знавший о линейной перспективе, прекрасно понимал дидактические возможности изобразительного искусства, использующего законы геометрии, в области популяризации догматов церкви. Группу художников-новаторов во главе с великим художником эпохи Возрождения Джотто он наставлял использовать геометрическую оптику при изображении на полотнах библейских сюжетов с наибольшей для зрителя достоверностью. Он предлагал изучать <Начала> Евклида так же тщательно, как и труды отцов церкви.

Уже в ХIV в. человечество стало свидетелем беспримерного внедрения математики во все области жизнедеятельности общества. Открытие преимуществ сходящихся линий сетки на художественном полотне совпало по времени с появлением системы долгот и широт для изображения земной поверхности, а следовательно, и развитием картографии. Высокий уровень навигационной техники предопределил мощную морскую экспансию европейцев в XV-XVI вв. и серию великих географических открытий. Были разработаны новые методы прокладывания торговых путей на картах Средиземного моря, что резко сокращало риск убытков. Появились механические часы, а с ними и упорядоченный трудовой день, не зависевший более от капризов солнца. Зародилась новая система земледелия: зерно стали засевать на геометрически правильных участках, что способствовало увеличению урожая. Открытие линейной перспективы в живописи предваряет изобретение через несколько лет печатного станка в Европе. Союз перспективного изображения и печатного слова привел к подлинной революции в области массовой коммуникации. Трудно переоценить значение иллюстрированных учебных пособий в развитии европейской культуры ХVI в. Отныне значительно больше людей смогли обучаться основам науки и искусства. Поэтому не удивительно, что в течение какой-то сотни лет Европа дала миру таких гигантов, как Галилей (не случайно он был родом из Флоренции), Кеплер, Декарт, Ньютон и Линней[34].

Ни в Китае, ни в странах ислама в то время искусство и наука не знали линейной перспективы, там не было и мощного взлета научно-технического прогресса.

Художественные полотна, подчиненные прямой перспективе, служат дидактическим средством, раскрывающим связь между искусством и законами природы, с математической точностью объясняющим устройство мироздания. Художники Возрождения даже Бога считали великим геометром, который сотворил мироздание по точным математическим законам. Точно так же икона - дидактический текст, раскрывающий связь человека с Богом.

Геометрические термины сегодня приобрели широкий смысл, они употребляются в переносном значении для того, чтобы обозначить, например, две перспективы бытия (земное и небесное), материальное и духовное, рациональное и чувственное начала, примитивный и утонченный взгляд на вещи и т.д.

В своей статье, посвященной философии перспективы, Роберт Браунинг[35] говорит о двух параллельно разворачивающихся перспективах развития человека в его земном существовании - прямой и обратной. Прямая перспектива - изображение видимой, плотской (во плоти) жизни; обратная перспектива - обозначение невидимой, небесной жизни человека. В сказке <Царевна-Лягушка> видимое существование - это образ лягушки, невидимый - образ прекрасной Василисы Премудрой, который принимает лягушка после перевоплощения. Интересно, что все свои чудеса лягушка творит в образе красной девицы, который суть ее ипостась в обратной перспективе ее развития. Это прекрасная иллюстрация мысли о человеке как сущности, параллельно разворачивающейся как в прямой, так и обратной перспективе. Волшебное зеркальце из сказки <Аленький цветочек>, глядя в которое, любая женщина вновь видит себя молодой девушкой-красавицей, - из того же смыслового ряда. О реальности обратной перспективы свидетельствует также часто присутствующий в русских сказках эпизод с купанием Иванушки-дурака в кипящем молоке и превращением его в прекрасного молодца Ивана-царевича. Прямая перспектива, или <земная жизнь> - это зона старости и смерти, обратная перспектива, или <небесная жизнь в земной> - область вечной молодости и бессмертия.

Обратная перспектива - это попытка иначе взглянуть на знакомый мир, рассмотреть материальное с духовной высоты. Вся евангельская этика - это мир обратной, или перевернутой, перспективы. Смысл заповедей блаженств (<блаженны нищие, плачущие, жаждущие, алчущие, ненавидимые и гонимые...>) сводится к утверждению того, что блажен тот, кто так или иначе несчастлив. Аксиология Евангелия выглядит перевернутой по сравнению с предпочтениями <мира>. В центре христианской проповеди - распятый Христос. То, чем дорожит мир и то, чего он боится, меняются местами: крест становится не позором и проклятием, а победой[36]. Выигравший в земном мире становится проигравшим в небесном мире.

У П. Флоренского есть размышление о внутренней связи монашества (которое понимается как <смерть для мира> ради оживления сердца во Христе) - с системой живописной перспективы: <Умереть для мира - это значит коренным образом уничтожить внутренний водоворот, силою которого все явления в мире мы соотносим с самими собою и разбираемся в них, отправляясь от этого центра перспективы, а не объективно, то есть в отношении к истинному центру бытия, и не видим их в Боге. В своем восприятии мы всякий раз извращаем порядок мироздания и насилуем бытие, делая из себя искусственное средоточие мира и не считаясь с истинной соотнесенностью всех явлений к этому средоточию. Мало того, даже его, этот абсолютный устой мира, мы опираем на себя, как спутник и служебное обстоятельство нашего Я. Назвать ли этот способ действования по-профессорски <синтетическим единством трансцендентальной апперцепции> или по-русски - <коренной греховностью нашего существа> - суть дела не меняется. Но чтобы этого не было, надо видеть Бога. Но <никто не может видеть Бога и не умереть>. Чтобы увидеть Его - надо вырваться из своей самости, ибо до тех пор мы будем видеть лишь искаженные образы:Речь идет об онтологии>[37].

Представление Церкови и монахов о мире иное, чем его представление о самом себе. Икона есть свидетельство об этом ином видении, поэтому она не может быть просто картиной. Как справедливо отметил Л. Успенский, <если бы, изображая человеческий облик воплощенного Слова, икона показывала бы нам одну лишь историческую реальность, как это делает, например, фотография, то это значило бы, что Церковь видит Христа глазами неверующей толпы, которая Его окружала>[38]. Поскольку же Церковь видит и Христа, и человека иначе, чем мир безверия, - она иначе и воплощает опыт своего переживания Предания в живописи.

Икона, считает диакон А. Кураев, поистине монашеское искусство. Как монах есть прежде всего <инок> - человек, живущий иначе, чем среднестатистический человек, так и икона являет нам мир, иначе увиденный. Задача иконы - явить нам человека как истинный образ Божий. Задача подвижника - явить этот же образ в себе самом. Это сходство задач обусловило тесные связи между иконописью и монашеским подвигом. Причем первоначально монахи подражали живописцам, позднее служение иконописца стало уподобляться деланию монаха[39]. В христианстве иная шкала ценностей. Ее можно назвать и двойной: то, что христианин обязан делать по отношению к другим, он не имеет права делать по отношению к себе самому. Я обязан прощать ближнему - но я не могу прощать самого себя. Это обратная по отношению к прямолинейной перспектива бытия.

Обобщая сказанное, можно заключить, что в культуре существуют две перспективы отображения трехмерного мира на двухмерную плоскость - фотография и икона. Западноевропеская живопись, подчиняющаяся законам прямой перспективы, отображает мир фотографически - это законы математизированной науки. Христианство и православное искусство воплощает свои нравственные ценности в обратной перспективе, явленным образом которых служит икона. Это законы духовного мира.

Прямая и обратная перспектива в социологии

Воспользуемся широкой культурологической трактовкой термина <перспектива> и попробуем с его помощью рассмотреть два принципиально разных подхода к изображению социального пространства:

1) сциентизм, или количественная методология, построенная на принципах математической статистики, 2) - гуманистическая, или качественная перспектива, пытающаяся воплотить принципы человекоцентричного понимания бытия.

Сциентизм (от лат. scientia - наука) - абсолютизация роли науки в системе культуры, духовной жизни общества; в качестве образца берутся естественные науки, математика; культ естествознания в мировоззрении, познании и практике.

Социологический позитивизм, структурный функционализм и марксизм, основой которых является сциентизм, имеют, несмотря на их различия, единый взгляд на человеческий мир:

·    общество - объективная реальность, существующая независимо от нашей воли и сознания, развивающаяся по объективным законам, которые можно обнаружить точными научными методами;

·    индивид играет подчиненную роль по отношению к обществу, которое формируется не из субъективных впечатлений людей, а из объективно существующих социальных институтов, производительных сил, социального контроля, социально-профессиональной и социально-классовой структуры, демографических и миграционных процессов;

·    наблюдатель не имеет права вмешиваться в ход эксперимента или наблюдения, привносить в них свои оценки, эмоции, способы интерпретации - он может только отстраненно и беспристрастно фиксировать происходящее вокруг.

На противоположном полюсе находится символический интеракционизм, феноменологическая социология и этнометодология, которые тоже во многом сходятся в понимании природы социальной реальности, роли общества и человека:

·    общество - как бы вторичная, а человек - первичная реальность; общество - это не система заставших монстров, подобно институтам и учреждениям, а широкая сеть неформального взаимодействия;

·    социальная реальность, подобно многоцветному ковру, соткана из человеческих впечатлений, субъективных смыслов, мнений и значений; она не предзадана нам как нечто объективное и статичное, но возникает только в момент социального взаимодействия и является такой, какой мы ее считаем, воспринимаем, оцениваем; ее конструирование происходит в зависимости от ее субъективных определений; социальная реальность существует лишь как совокупность постоянно воспроизводимых на практике представлений о ней людей.

·    наблюдатель и респондент, в одинаковой степени являющиеся обыкновенными людьми, гражданами общества, находятся в одинаковой ситуации, выйти из которой нельзя даже в момент наблюдения; социолог неизбежно вмешивается в процесс исследования и, более того, приглашает респондента активно участвовать в нем и помогать ученому.

Первая перспектива - сциентистская или количественная - появилась раньше. Начиная с XIX в. <общество анализировалось как объективная и независимая реальность, которая противостоит индивидам преимущественно в форме принуждения. Субъективные характеристики индивидов нивелировались путем обобщения массовых данных и применения закона больших чисел (количественный анализ). Эта тенденция сохранилась и в современном позитивизме>[40]. Человек рассматривался как гражданин государства, член общества, такой социальный атом, который целиком и полностью подчинен воле и законам целого. Ученых гораздо меньше интересовал внутренний мир индивида и гораздо больше - внутренний мир общества: социальная структура, социальный прогресс и социальный порядок. Выразителем этой тенденции стали Конт, Спенсер и Дюркгейм.

Вторая перспектива - гуманистическая или качественная - возникла позже. В конце XIX - начале XX в. стал зарождаться новый взгляд на понимание того, как связаны между собой человек и общество. Здесь первостепенное значение придается внутреннему миру человека. М. Вебер считает общество и государство фикциями и требует признать индивида, его мотивацию, внутренний смысл его поступков, а также ориентацию на значимых других единственным предметом изучения социологии. Концентрация на человеке и его ближайшем окружении усиливается в работах Г. Зиммеля и Дж. Мида. Субъективная картина мира получает равные права с объективной структурой общества.

Прямая (сциентистская) песпектива

 

Обратная (гуманистическая) песпектива

 

Человек

 

Общество

 

Общество

 

Человек

 

В итоге на смену теоретическому вектору <человек в обществе> приходит новый - <общество в человеке>. Обновляется категориальный строй социологической науки, появляются такие понятия, как <свобода выбора>, <интеракция>, <девиантность>, <жизненный мир> и др. Иначе говоря, социологов стало интересовать не то, как ведет себя большинство населения страны, а то, что чувствует и о чем думает его меньшинство. Таков новый лейтмотив демократического общества, новый вектор в раскладе политических сил - уважение прав меньшинства, терпимость к иным культурам и взглядам, умение жить в плюралистическом мире.

Рис. 2. Прямая и обратная перспективы в социологии.

Предметная переориентация социологии с неизбежностью вызвала изменение методологии: наряду со статистикой, репрезентативностью и количественными расчетами не в меньшей мере стали использоваться интуиция, понимание, интерпретация нетипичные случаи.

Одновременно изменился угол зрения на человека и общество. В сциентистской перспективе огромное общество, как уже говорилось, находится на первом плане, а маленький человечек, функциональный винтик гигантского общественного механизма, почти не виден на далеком горизонте. В гуманистической перспективе все меняется местами: человек -центр Вселенной, демиург общества и одновременно исследователь социальной реальности, а общество, его институты, сферы, системы еле различимы на горизонте познания и присутствуют скорее как второй план. Общество здесь - статист, а не главный исполнитель.

Прямую и обратную перспективы в социологии можно представить себе, сравнивая не общество и человека, а человека и природу. В прямой, т.е. сциентистской, перспективе представления человека о природе есть источник его представлений о собственном бытии. В обратной, или гуманистической, перспективе, естественно, наоборот: представления человека о собственном бытии есть источник его представлений о природе. В подтверждение такого вывода И. Пригожин и И. Стенгерс приводят факт из истории физики: создавая теорию электромагнитного поля, Максвелл использовал идею <среднего человека> А. Кетле, в результате чего впервые ввел идею вероятности в физику[41].

Итак, в рамках социологии могут сосуществовать разные модели социального мира, одна из которых центром считает общество и объективность, а другая - индивида и субъективность. В рамках первой модели человека разменивают на совокупность социальных статусов и ролей, в рамках второй стараются за каждой ролью разглядеть неповторимый облик личности, стиль исполнения этой роли, внутренний мир индивида.

Используя метафору прекрасного популяризатора социологии Питера Бергера, можно представить взаимоотношения человека и общества в рамках двух перспектив более наглядно. С точки зрения позитивистской социологии, считает П. Бергер, общество - это гигантская система социального контроля, имеющая сходство с тюрьмой, где индивиды представлены как одноликие заключенные, не выказывающие особого желания выйти на свободу. Напротив, они, ко всеобщему удивлению, озабочены тем, чтобы тюремные стены, выстроенные из социальных статусов и ролей оставались как можно более прочными[42]. Используя ставшую популярной аналогию с миром театра, Бергер заявлял, что, согласно сциентистской перспективе, социальная реальность - это <театр марионеток с ширмой, за которой скрыты струны... где куколки репетируют предписанные им маленькие роли в трагикомедии, которую предстоит поставить в кукольном театре>[43]. Далее Бергер развивает свою мысль:

<В процессе социализации ребенок интериоризует социальный мир. Тот же самый процесс, хотя, наверное, менее интенсивный по качеству, происходит каждый раз, когда взрослого человека принимают в новый социальный контекст, или в новую социальную группу. Таким образом, общество находится не только <вне>, но и <внутри> нас - как часть нашего внутреннего бытия. Лишь понимание процесса интериоризации дает возможность осмыслить тот невероятный факт, что на подавляющее число людей в обществе большинство форм внешнего контроля действует в течение почти всей их жизни. Общество не просто контролирует наши движения, оно придает форму нашей самоидентичности, нашим мыслям и нашим чувствам. Наша кожа - не барьер для общества: оно проникает внутрь нас и обволакивает снаружи. Общество порабощает нас не столько в результате завоевания, сколько в результате сговора. Но гораздо чаще нас подводит собственная социальная природа. Стены заточения существуют до нашего появления на сцене, и мы сами их подновляем, потворствуя нашему пленению>[44].

Таким образом, в позитивистской социологии единицей социального анализа является не индивид, а его социальная роль, и люди представлены как марионетки. Человек является в основном объектом манипулирования и социального принуждения, который обязан следовать нормам и традициям социума. В гуманистической же модели общество - это <сцена, населенная живыми актерами>. Социальная реальность предстает как основанная на зыбком фундаменте совместной игры многих актеров, а структуры социального мира - как шаткие, непрочные, непредсказуемые. Институты общества оказываются больше условностями или даже фикциями. Задача социолога здесь состоит в <расколдовывании> правил социальной игры и описании того механизма, при помощи которого приводятся в движение участники <общественного маскарада>[45].

Не будем забывать, что перспектива - это всего лишь способ геометрической проекции реального трехмерного мира на двухмерную плоскость теории. В процессе проектирования, (сциентистского или гуманистического) неизбежно происходит огрубление реальности. Прямая и обратная перспектива, будь то в живописи или социологии, не воссоздают реальность как она есть, а творят иллюзию того, что мы правильно видим ее, устремляя свой взор вдаль или заглядывая внутрь себя.

Замечания скептика. В литературе качественная и количественная методология чаще всего рассматриваются как тип особого мировоззрения, особой социологической картины мира, как особые парадигмы и перспективы.

Но можно ли относить символический интеракционизм, понимающую социологию и т.п. к качественной методологии в строгом, т.е. позитивном смысле? И да, и нет. Да, поскольку они не соответствуют количественной методологии, поскольку направлены на поиск особых путей познания и поскольку сознательно противостоят ей. Нет, поскольку ни Зиммель, ни Вебер, ни Шюц не разработали принципов качественных методов, которые используют сегодня альтернативные социологи. Они лишь намекали на их возможность и говорили о неких общефилософских принципах неколичественной методологии. Возможно, поэтому их относят к донаучному этапу становления качественной методологии, к ее предшественникам.

По большому счету качественная и количественная методология возникли в мировой социологии одновременно и никогда не исчезали. Можно говорить лишь о периодах господства или доминирования (более слабый вид преобладания, чем господство) той или иной методологии, об увлечении (общем или частном), одной из них сообществом социологов. Иными словами, можно говорить о некой научной моде, увлечении, нежели о вытеснении одной методологии другой.

Сциентистская и гуманистическая перспективы: различные идеологии исследования

Две социологические перспективы - это еще и две разные идеологии исследования, а не только геометрические проекции. Они касаются сущности социального познания, тех траекторий, по которым оно может развиваться.

Когда мы говорим о социологии как науке, изучающей общество и поведение людей, то редко задумываемся о ее собственной природе. Между тем социология, в отличие от многих других (если не всех) естественных и гуманитарных наук, обладает двойственной природой. Социолог, опрашивая людей и знакомясь с их внутренним миром, мнениями и пристрастиями, сам имеет определенные мнения и пристрастия, которые, осознает он это или нет, влияют на результаты познания.

Двойственность природы социологии означает, что основной предмет познания этой науки - общество - можно познавать двумя противоположными способами.

Первый вариант, или проект познания общества, называется, как вы уже знаете, сциентистски ориентированным. Он элиминирует человека как существо, наделенное мотивами, ценностями, целями и интересами. Человек рассматривается так же отстраненно и равнодушно, как булыжник, портфель или молекула кислорода, т.е. человеческая психика не учитывается, что необходимо ученым для чистоты эксперимента. Такой подход в социальном познании, отталкивающийся от идеалов строгого естествознания, называется позитивистским. Его родоначальником в социологии был О. Конт.

Суть позитивистского варианта социологии состоит в сведении ее к совокупности эмпирических данных и построенной на них системы теорий. Однако индексы, статистика, анкеты, опросы выполняют скорее служебную роль. Это инструменты, но не цель познания. Можно ли судить о социальной действительности на основе мнений случайно опрошенных людей, даже используя математические процедуры? Способны ли люди, вовлеченные в ход событий и так или иначе заинтересованные в их оценке, быть беспристрастными свидетелями. В. чем различие изучения поверхностных суждений и строго достоверных, исчерпывающих проблему сведений? На каком этапе социология превращается в статистику мнений? Эти и многие другие вопросы не могут быть решены в рамках позитивистского варианта социологии.

К позитивистам причислял себя другой французский ученый - Э. Дюркгейм. Но он, как уже говорилось, предложил более утонченный вариант позитивизма, который позднее был назван функционализмом и в середине ХХ в. стал называться <структурным>. Американский социолог Т. Парсонс развил наиболее интересные идеи Конта и Дюркгейма, обогатив науку новым, структурно-функциональным видением общества: любое социальное явление, учреждение или институт рассматриваются с точки зрения их вклада, в развитие общества. Этот вклад или польза называется функцией. Функция института образования - учить молодежь и социализировать ее к нормальному цивилизованному обществу. Если школа этого не делает, то надо говорить не о функции, а о дисфункции института образования. Таким же способом можно анализировать любое социальное явление.

И позитивизм, и структурный функционализм используют одну и ту же теоретическую платформу - элиминировать из познания любые признаки субъективизма, устранить человеческие эмоции, симпатии и антипатии.

Второй вариант или проект познания общества можно назвать гуманистической ориентацией. Он базируется на признании принципиальной неустранимости человека из процесса познания общества. Изучая окружающий мир, человек, желая того или нет, обязательно вносит какие-либо помехи, связанные с его пристрастиями, симпатиями, эмоциями. Можно закрыть на это глаза и изучать человека наподобие графина, стоящего на столе. Но в глубине души мы все равно знаем, что человек, будучи одушевленным существом, рассчитывая коэффициенты смертности, анализируя удовлетворенность трудом или выстраивая динамику забастовочной борьбы, вносит в конечный результат какой-то неучитываемый довесок, который никакими инструментами не зарегистрируешь. Не будет ли поэтому честнее признаться в неустранимости влияния человеческого фактора на познание и глубже разобраться в его природе?

Гуманистическая ориентация качественной социологии расширяет социальные функции социологии: от познания действительности к ценностно-ориентированному осмыслению отношения <человек-общество>.

Название <гуманистическая социология> нельзя считать строго научным термином. Скорее это собирательное название ряда направлений в социологии и социальной философии, имеющих много общего: философии жизни, неокантианства, феноменологической философии и феноменологической социологии, социологии М. Вебера, интерпретативной социологии, драматургической социологии и др. Их можно объединить под другим названием, например <понимающая социология>, как предложил Л.Г. Ионин. Но какие бы термины в дальнейшем ни использовались, речь пойдет о близких по духу направлениях мысли, признающих главную человеческого фактора роль в социальном познании, стремящихся разобраться в его природе и внести в методологию научного познания соответствующие коррективы.

Оба варианта в?дения социологии имеют равное право на существование. Не имеют права на существование лишь крайности, преувеличивающие они или полностью умаляющие роль человеческого фактора в познании. Одинаково плохо стирать грани между объектом и субъектом познания, приравнивая человеческое Я к молекулам и прямым, либо превращать это Я в единственный источник истинной информации, полагая, что окружающий мир в конечном итоге - всего лишь проекция наших желаний, мнений, ценностей.

И в сциентистском, и в гуманистическом вариантах социологии есть множество рациональных и весьма плодотворных элементов, которые, если их соединить, составят фундамент подлинного познания общества. Можно назвать это третьим вариантом социологии. Первым егоприверженцем в конце ХIХ в. стал М. Вебер; его стараются придерживаться многие современные социологи. Но полностью и непротиворечиво объединить оба противоположных варианта на практике крайне сложно. Фактически социология по-прежнему осталась расколотой на две части, и никто не знает, осуществится ли когда-либо предложенный Вебером их синтез, или он в принципе не нужен и социология может успешно развиваться, используя двойственность своего статуса.

Объединить две перспективы, познавать единое общество под разными углами зрения, получая многомерный и достаточно полный образ реальности, не так уж и трудно, поскольку между сциентизмом и гуманизмом, в чем мы неоднократно будем убеждаться, немало общего. Иногда бравирование представителями этих направлений своими различиями неискушенному читателю или слушателю может показаться неким эпатажем: каждый расхваливает себя и чернит соперника, убеждая, что он уж точно совсем другой.

Например приверженцы гуманистической перспективы всячески подчеркивают, что только они проявляют интерес к разным формам социальной дискриминации по признаку пола, расы, этносу и проблемам девиантного поведения, только им удалось привлечь общественное внимание к проблеме дискриминации и восстановлению социальной справедливости, а в первых рядах шли рыцари Чикагской школы, не побоявшиеся проникнуть к жителям трущоб и преступникам и, применив описательные методы пробудившие в общественном сознании интерес к филантропической и реформаторской деятельности. Само название <качественная социология> скрывает в себе глубокий интерес к человеческой личности и гуманистический пафос.

На самом деле в усовершенствовании общества, снижении уровня преступности, социальной напряженности и конфликтности, усилении борьбы с расовой сегрегацией и классовой ненавистью объективные опросы, оперативная и точная статистика, поставляемая в правительственные органы сторонниками количественной социологии сыграла не меньшую, если не большую роль. Государственные чиновники любой страны проявляют полное равнодушие к гуманистическим лозунгам и <расколдовыванию> социальной реальности - им подавай голые факты, точные цифры и расчеты, на основании которых они могут выделить финансовые ресурсы. Получается, что чиновники и представители социологического сциентизма легче поймут друг друга, достигнут большего согласия и в большей степени помогут решить общественные проблемы, поскольку они разговаривают на одном языке. Большинство хозяйственных руководителей, вся бизнес-элита, значительная часть политического истеблишмента - это выходцы из среды <естественников> и <технарей>, привыкших к точному языку цифр и проверенных фактов.

Развитие сциентистской перспективы

Исторические условия для возникновения количественной методологии возникли раньше, чем для качественной. Девятнадцатый век вошел в историю как век естествознания, его идеалом является опытное, <позитивное> знание. Тогда верили, что наука не знает границ, а естественнонаучному методу подвластно все.

Первым, кто подчеркивал роль конкретных методов в познании, был О. Конт. Однако основатель позитивизма не проводил эмпирических исследований, он скорее подчеркнул возможность (и даже необходимость) использовать в социальных науках естественнонаучные методы. Иными словами, Конт санкционировал построение социологии по образцу физики и математики, но в деталях не рассказал, как это делать. До широкого применения количественных или, точнее, вычислительных методов в нашей науке было еще далеко. Надо было кому-то лично провести эмпирическое исследование, использовать математическую статистику и наглядно убедить научное сообщество в ее эффективности. Первым подобную попытку предпринял Э. Дюркгейм, которого многие считают одним из основателей эмпирической социологии. Он разработал методологию функционального анализа и провел глубокий анализ проблемы самоубийства на фактологическом материале. Считать Дюркгейма основателем количественной социологии в силу того, что он использовал статистику, сравнивал цифровые ряды, считал и вычислял проценты, все-таки нельзя. Он не был что называется фанатом математической статистики, не выступал за то, чтобы каждый атом социальной реальности пропускать через цифры, проценты, коэффициенты. Изучение проблемы самоубийства, которое прославило его эмпирическое мастерство, было подчинено теоретической задаче. Социологию как строгую науку он основал на базе исторических, т.е. неколичественных, исследований, в том числе посвященных религии. Социология, по Дюркгейму, это учение о <социальных фактах>.

Если говорить в целом, то в Западной Европе традиция количественных исследований развивалась по двум направлениям: 1) сбор и квантификация социальных данных о государстве - это истоки политических наук (перепись населения, государственная статистика), 2) наблюдение социальной жизни и разработка техники сбора и анализа данных. Большую роль в становлении первого направления сыграли представители <политической арифметики> Англии, особенно Джон Граунт и Уильям Петти, а также <моральной статистики>, развивавшейся в Бельгии и Франции. Предмет политической арифметики - дескриптивная статистика, используемая в общественной политике и администрации; из политической арифметики возникла демография. Предмет моральной статистики, связанной с именем А. Кетле, и - статистические исследования преступности, самоубийств.

Количественные закономерности начали активно исследоваться в рамках так называемой политической арифметики после выхода в 1662 г. известной работы английского статистика Дж. Граунта, посвященная анализу данных о смертности. <В XVII и XVIII веках появился ряд фундаментальных работ, направленных на изучение статистики народонаселения. Была выявлена устойчивость многих соотношений: соотношение рождений по полу, доля детской смертности, повышенная смертность в городских условиях и повышенная рождаемость - в сельских, процент смертности в определенном возрасте для определенных групп населения и т.д. Поиск подобных закономерностей в последующие века осуществлялся многими учеными. Наиболее известными, вероятно, можно считать Кетле (открывшего целый ряд подобных соотношений при изучении преступности) и Дюркгейма (с его классическими изысканиями в области изучения самоубийств)>[46].

Франция. В области моральной статистики известны работы А. Герри - директора департамента Криминальной юстиции министерства юстиции, а также Паран-Дюшатле, который в 1934 г. изучил общественные здравоохранение и проституцию. Моральные статистики ставили своей целью познакомить французскую общественность с эмпирической статистикой о социальной жизни в Париже, которую им удалось собрать. Они значительно шире пропагандировали свои работы, чем политические арифметики - и добились своего: Дюркгейм, например, был больше знаком с моральной статистикой, чем с арифметикой, изучая суицид. Вторая ветвь эмпирических исследований связана также с Францией, а именно с именем Фредерика Ле Пле. Он изобрел новую технику для сбора и анализа данных, в частности о семейном бюджете. При анализе эмпирических фактов он предложение использовать социальные индикаторы и классификацию.

Англия. Квантитативные исследования в Англии были начаты по инициативе Ч. Бута. и С. Раунтри. В 1932 г. английские статистики супруги Бут опубликовали учебник, где рассматривались квантитативные методы социального исследования и техника наблюдения. Эта работа определила аналогичные работы, появившиеся в США. Тем не менее в Англии социальные исследования проводились правительством и частными фондами - вне стен университетов и вне рамок социологии. Исключая Лондонскую экономическую школу, вплоть до 1850-х гг. в университетах Англии не проводилось квантитативных социологических исследований.

Попытки О. Конта в первой половине ХIХ в. поставить социологию на прочные рельсы позитивизма так и остались бы попытками одинокого утописта, если бы в 20-30-е гг. практичные американцы не воплотили в жизнь мечту О. Конта и продвинулись в этом направлении гораздо дальше того, о чем он мог мечтать.

США. В 20-е гг. центр мировой социологии постепенно перемещается из старой Европы в Новый свет, в США. В 1892 г., как уже говорилось открыта первая в мире кафедра социологии в Чикагском университете, в 1901 г. курс социологии преподавался в 169, а в конце 80-х гг. - почти в 250 университетах и колледжах. В США сложились благоприятные условия для формирования прежде всего эмпирической социологии. Уже к 1910 г. в стране было проведено около 3000 эмпирических исследований с использованием новейшей статистической техники. Социология в США утверждала свой престиж не за счет выдвижения новых, оригинальных идей (их было чрезвычайно мало), так как в сфере теоретической социологии США еще не могли конкурировать с Западной Европой. Новым было, во-первых, беспрецедентное развитие эмпирических исследований, во-вторых, разработка фундаментальной методологии, благодаря чему удалось соединить в единое целое эмпирию и теорию. Речь идет о создании количественной методологии.

В конце Х1Х в. трудно было предвидеть, что квантитативная социология получит наибольшее развитие именно в США, поскольку в то время интерес к эмпирических исследованиям в США был гораздо менее выраженным, чем в Европе.

Тем не менее и в этот период были проведены статистические исследования. Одна из первых социологических диссертаций в Колумбийском университете (1899) была посвящена статистическому анализу роста городов в конце ХIХ в. Первый номер журнала <Америкэн джорнал оф социолоджи> содержал статью Ч. Уиллкокса о статистике населения. Еще больше влияние на становление эмпирической социологии оказали утверждение академической социологии в университетах, защита магистерских и докторских работ. Большинство ранних эмпирических исследований было связано с социальным реформами и социальных прогрессом общества в США и не затрагивали сравнительный и межстрановый анализ.

Европа вошла в историю не только как центр классического образования, но и, если речь идет о социологии, как центр высокой теории. Напротив, США считается родиной прагматизма и эмпирических исследований. Европа задавала научную моду в XIX в., а США стали лидером социологической моды в ХХ в.

Два континента - две духовные ориентации, две разные социологические перспективы. В Европе зародилась качественная социология (неокантианство, феноменология, понимающая социология), которая затем была развита в США. С количественной социологией дело обстоит скорее наоборот. Хотя в XIX в. в Англии, Германии и во Франции проводилось множество эмпирических исследований идеология, технология и методология эмпирической социологии сформировалась в США.

Американские социологи преувеличивали роль естественнонаучных моделей по ряду причин: 1) традиционно сильное влияние практицизма в национальном менталитете, 2) значительная часть инженерной и научно-технической прослойки в составе рабочей силы, 3) стремление превратить социологию в точную науку, способную делать прогнозы и проводить практические реформы, 4) желание получить статус академической дисциплины в период, когда все социальные науки старались дистантироваться от гуманитарных знаний и искусства в 1930-е гг.

В основном социология развивалась в рамках позитивизма. Первой отчетливой программой методологии явился физикализм Джорджа Ландберга (1895-1966), активного сторонника перенесения методов естественных наук в социологию. В 30-е гг. он формулирует так называемую прагматическую эпистемологию, центральными принципами которой были операционализм, квантификация и бихевиоризм (который запрещал изучать субъективные состояния - мотивы, ценности, стремления - как неподдающиеся точной фиксации и количественному измерению). Дж. Ландберг был убежден, что в социологическом анализе должна использоваться концептуальная схема, выработанная в современной физике. Уравняв социологию и физику, он ликвидировал качественное своеобразие социального метода.

Предвидение Дж. Ландберга о том, что социология постепенно <перейдет на рельсы> естественной науки, во многом оправдалось. Усилиями Дж. Ландберга, П. Лазарсфельда, В. Кэттона, Р. Мертона, С. Додда, С. Стауффера, Р. Бартона, М. Розенберга, Г. Блейлока, Г. Зеттерберга, У. Огборна, П. Бриджмена американская социология получает прочный методологический фундамент и на протяжении многих десятилетий развивается как точная наука, использующая современный математический аппарат и статистическую теорию. Благодаря сильному влиянию бихевиоризма западная социология развивается прежде всего как поведенческая наука и входит наряду с экономикой и психологией в систему социальных наук. Эпоха развития ее как гуманитарной (т.е. философской) науки с акцентом на интерпретивный метод, характерный для Вебера, уходит в прошлое вместе с эпохой <высокой классики>.

Наряду с принципами бихевиоризма и <открытого> поведения в социологии главенствующими являются принципы операционализма и квантификации. Операционализм - это конкретизация социологических понятий или сведение их к таким индикаторам, которые можно описать некоторой совокупностью операций. Квантификация - это количественное выражение, измерение качественных признаков (например, оценка в баллах личных и деловых качеств работника). Проникновение математики в социологию обогатило ее кластерным, факторным, корреляционным, лонгитюдным и другими методами анализа данных. В то же время интерпретация ее в качестве поведенческой науки привела к обогащению социологии методами, применяемыми в психологии и экономике. Из экономики взяты эконометрические методы, моделирование, эксперимент, из психологии - психодиагностические методы. Уже к 40-50-м гг. была завершена разработка всех наиболее известных тестов (шкала измерения интеллекта Векслера, тест Роршаха, тест тематической апперцепции, шестнадцатифакторный личностный опросник Кэттелла), что обогатило прежде всего эмпирическую и прикладную социологию, в том числе индустриальную. Социологи-прикладники уже не могут обойтись без экономических моделей и психодиагностики. Во второй половине ХХ в. социология в США достигла такого развития, что некоторые ее методы заимствовали психологи.

Однако победа количественной перспективы не была столь бесспорной, как может показаться. Еще в 20-е гг. среди американских социологов начались дебаты о подходящей методологии, методах и техники социологического исследования. Приехавшие из Европы и проповедующие традиции европейского Просвещения П. Сорокин и Ф. 3нанецкийвступили в спор с получившими образование в Америке Дж. Ландбергом, С. Доффом, С. Стауффером и У. Огбурном, которые, будучи сторонниками количественной школы, преувеличивали роль статистики, лабораторного и научного эксперимента. Осуществлению всеобщей квантификации американской социологии помогли два выдающихся мыслителя - Т. Парсонс, предпринявший в 1940-60е гг. огромные усилия сделать теорию проверяемой, и Р. Мертон, который внес значительный вклад в сближение теории и эмпирии, создав концепцию среднеуровневой теории.

<Европейцы> относили социологию и социальные науки к культурным дисциплинам. Сорокин настаивал на исключительной природе социальных фактов, их принципиальном отличии от физических и требовал для них разработки специальной методологии, которую назвал интегралистским методом. Нельзя сказать, чтобы П. Сорокин был непримиримо настроен к квантификации социальных данных, но он выступал против того, что в количественных моделях можно разглядеть внутреннюю логику социальных процессов. Иными словами, признавая огромную роль количественных методов, П. Сорокин выступал против их неправильного применения, использования там, где не следует. Подмену истинно количественного метода псевдоматематической подделкой он называл квантофренией[47]. Другой приверженец качественной методологии Ф. Знанецкий также отстаивал суверенитет социальной реальности, ее несводимость к физической, также видел в социологии социокультурную науку, выступал за применение неформализованных приемов исследования, в частности, аналитической индукции. Повсеместное увлечение количественной методологией критиковал и А. Макчивер, считавший, что <квантификаторы> проверяют тавтологию гипотезы или формируют проблемы, которые тривиальны с точки зрения социологической теории.

Американцы были единственными в своей попытке развить исследовательскую методологию как специальную область социологии. Техника сбора и анализа данных вошла в учебные программы, а ее использование послужило критерием оценки состояния науки. В связи с этим получила развитие математическая социология. До 1940 г. исследовательских областей было меньше чем учебных, или предметных областей исследования. Интерес социологов сосредоточивался главным образом на сельской социологии, городской социологии, расовых отношениях, бедности, подростковой преступности, социальной психологии, демографии, семье. Предметная область учебных курсов кроме того, содержала то, что не изучалось эмпирически - социальные институты, социальную организацию и социальные изменения. После 1945 г. учебные курсы пополнились новыми областями.

Варианты гуманистической перспективы

Гуманистическая традиция отказывается считать социальные науки, прежде всего социологию, свободными от ценностей и оценочных суждений. Ее представители уверены, что социология не занимает нейтральную позицию по отношению к социальной реальности. Напротив, социологи должны активно вмешиваться и влиять на развитие общества и решение социальных проблем. Их профессиональный долг видится в том, чтобы, используя научные данные и научный инструментарий, помогать тем слоям общества, которые находятся внизу социальной пирамиды и лишены возможности активно влиять на изменение общества, активно участвовать в принятии важных управленческих решений, касающихся этого общества, например в определении социальной или семейной политики. Социологи гуманистической ориентации не должны ограничиваться созданием абстрактных теорий и поиском эмпирических знаний, которые обогащают исключительно самую науку. Социологические знания имеют явно выраженную практическую ориентацию. В этом смысле социология не может быть <искусством для искусства>. Она должна быть наукой для людей.

Конечный результат гуманистической социологии видится ее представителям в установлении и укреплении не любого общества или социального порядка, а такого устройства и такого порядка, который соответствует принципам справедливости и идеалам гражданского общества. Социальная критика несправедливого устройства общества является таким же научным приемом социолога, как и изучение эмпирической реальности.

Гуманистическая социология в большей степени ориентирована не на количественные методы сбора данных, которые отвечают идеалам позитивистски ориентированной социологии, а скорее на качественные методы анализа социальных фактов. В этом смысле ей лучше всего соответствует так называемая интерпретативная перспектива социологии.

Интерпретативная перспектива в социологии делает упор на двух моментах: а) на микросоциологии и б) понимании социального взаимодействия. Оба принципа тесным образом связаны с понимающей социологией.

Понимающая социология

Понимающая социология сформировалась в конце ХIХ - начале ХХ в. как враждебное позитивизму направление. Она ведет свое происхождение от идей философии жизни и неокантианства. Основополагающую идею понимающей социологии сформулировал Вильгельм Дильтей (1833-1911), разграничивший природу и общество как чуждые друг другу сферы бытия. Общество создается бесконечной игрой человеческих взаимодействий и представляет собой духовное начало.

Поскольку природа и общество так сильно отличаются друг от друга, различными должны быть и методы их познания. Для природы больше подходят те приемы причинно-следственного и статистического объяснения, которые давно применяются в физике и других естественных дисциплинах. В социальном познании необходимы иные процедуры: интроспекция - самонаблюдение, благодаря которому человек заглядывает внутрь себя и изучает поток своего сознания; сопереживание, или понимание, благодаря которому мы можем заглянуть внутрь другого человека, поставив себя на его место и пережив то, что в данный момент переживает он; культурологический анализ - интерпретация духовных символов и объектов.

Единство этих трех методов познания заключается в том, что все они нацелены на постижение духовного мира, ибо отдельный индивид, другие люди и общество в целом суть духовные образования, которые открывают свою сущность только внутреннему взору. Духовное сопереживание и постижение Дильтей именует <пониманием> (das Verstehen). Позднее данный термин станет одним из ключевых в социологии М. Вебера. Поскольку человек - существо духовное, то и во внешнем мире он должен искать проявление духовного начала, делая их предметом своего изучения. Отсюда и название <науки о духе>, в число которых, по сложившейся в ХIХ в. традиции, включали также социологию.

В первой половине ХХ в. идеи понимающей социологии развивали в Германии кроме В. Дильтея также Г. Зиммель и М. Вебер, а в США - Ч. Кули, Дж. Г. Мид, Ф. Знанецкий и др.[48]

Автором самого термина <понимающая социология> и первой концептуальной разработки понимающей социологии был М. Вебер.

Макс Вебер (1864-1920) органично продолжал великие традиции немецкой философии, прежде всего неокантианства и философии жизни. Тем не менее, обратившись к социологии, он предложил строить ее на совершенно ином фундаменте. Благодаря усилиям его предшественников, в частности представителей неокантианства (Г. Риккерт) и философии жизни (В. Дильтей), с одной стороны, и немецкой исторической школы (В. Рошер, К. Книс) - с другой стороны, между естественными и гуманитарными науками образовалась такая глубокая пропасть, которая грозила разрушить целостность всего здания науки. Строить социологию по образу и подобию физики, опираясь на позитивистскую методологию, как это делали французы О. Конт и Э. Дюркгейм, Веберу не хотелось - слишком очевидным было различие двух родов знания. Но оно не было столь вопиющим, чтобы противопоставлять одно другому. Поэтому Вебер предложил свой путь, который можно назвать третьим путем: он объединил методы естественных и гуманитарных наук, но не механически, а органически.

Он намеревался оставить в социологии все ценное и от методов естествознания и от методов гуманитарных наук. Вебер предложил объединить в социологии два метода - качественный, направленный на постижение скрытых мотивов и присущий гуманитарному знанию, и количественный, призванный измерять степень корреляции повторяющихся действий на основе статистических связей, присущий естествознанию. Социальную реальность, по Веберу, надо, во-первых, интерпретировать, постигая внутренний смысл человеческих поступков, сопереживая с другими, во-вторых, объективно измерять при помощи статистики. Оба метода не противостоят друг другу, они дополняют друг друга и только в совокупности дают полную картину реальности. Каждый порознь дает только частичную истину. Субъективное <подразумевание> значения или мотивов действия дает такую же приблизительную картину, как и объективное измерение при помощи статистических средних величин.

Предложенный М. Вебером проект переустройства социального знания можно сравнить только с научной революцией, совершенной Коперником. Гуманистическая и естественно-техническая составляющие социологического знания отныне не разрывались, а соединялись в некую органическую целостность. У социологии появился двойной статус, который одновременно и усложнял ее жизнь, и открывал ей новые перспективы в познании мира. Отметим, что сходную революцию примерно в то же время стала переживать и психология, но там революционный переворот до сих пор не завершился: гуманистическая и сциентистская составляющие находятся в противоборстве, чаще ослабляя, нежели усиливая позиции психологии.

По существу М. Вебер заложил фундамент современной социологии. Социология должна стремиться прежде всего к пониманию не просто человеческого поведения, а его значения. Любой общественный институт (государство, производство, право, семья), как и общество в целом, надо рассматривать как бы с точки зрения интересов индивида. Иными словами, в этих обобщающих абстракциях, отображающих совместные поведения людей, надо искать то, что имеет значение для человека, что значимо для него. Только то, что ценится им как влияющее на его поведение, то и реально с социологической точки зрения. Социолог призван понять смысл поступков человека. Ученый должен выяснить, какой смысл придает своим поступкам сам человек, какую цель и значение вкладывает в них, какими мотивами и стимулами движим. Логика социологического изучения должна строиться таким образом, чтобы каждое отдельное действие можно было поместить в цепочку других мотивируемых и рационально понятых движений.

Символический интеракционизм

Немалый вклад в развитие интерпретативной социологии внесли символический интеракционизм и социальная психология, получившие наибольшее развитие в США в первой половине ХХ в.

Отличительной чертой ранней американской социологии является ярко выраженная гуманистическая направленность социологии и склонность к социальному реформаторству общества. Тому в немалой степени способствовало то обстоятельство, как уже говорилось, что очень многие из основателей американской социологии были священниками либо сыновьями священников. Анализ биографий, проведенный в 1927 г. Л. Бернгардом и П. Бэкером, показал, что более 70 социологов из 260 обследованных в прошлом являлись священниками либо закончили религиозную школу. Евангелическая страсть и моралистическая риторика, в тона которой окрашивались произведения ранних американских социологов, объясняются их социальным происхождением и полученным образованием,

Первый курс по методам социального исследования в Америке предложил в Чикагском университете бывший священник Ч. Хендерсон. Это произошло в 90-е гг. XIX в., после того как А. Смолл стал заведовать здесь кафедрой социологии. Лидеры и первого, и второго поколения американских социологов поддерживали прочные связи с христианской церковью. Один из первых социологических факультетов в 1894 г. открылся в Католическом университете США.

Л. Уорд (1841-1913), считающийся одним из основателей американской социологии, полагал, что человеческое существо раздвоено между миром природного и миром социального. Таким же раздвоенным оказалось и общество. В нем одновременно царствуют слепые законы естественного отбора, заставляющие людей не щадить друг друга в конкурентной борьбе, и разумные законы добра, основанные на высоких гуманистических ценностях.

Общество, согласно другому классику американской социологии У.Самнеру (1840-1910), необходимо рассматривать в социокультурном контексте, основой которого выступают социальные нормы, традиции и обычаи. Обычаи (folkways) напоминают правила приличия, например требование пользоваться ножом и вилкой. Они различаются у разных народов и культур. Нравы (mores) - более строгий вид норм. Они составляют групповую мораль, или нравственность. К ним относятся требования уважать старших, помогать родственникам. Нравы включают философские и этические оценки поступков. На обычаях и нравах основываются <естественные> институты, например религия, семья, собственность, а на законах - <предписанные> институты (банки, система выборов).

Еще большее развитие интерпретативная перспектива получила в символическом интеракционизме - первом собственно американском теоретическом течении в социологии.

У символического интеракционизма имеется немало предшественников, и не только на американском континенте. Классик немецкой социологии рубежа ХХ в. Георг Зиммель (1858-1918) утверждал, что общество не является жесткой структурой, где накрепко спаяны между собой учреждения, институты, классы, группы. Общество состоит из тех социальных событий, которыми наполнены будни простых людей. Общество превращается в процесс, постоянное созидание социальной реальности в повседневных актах жизнедеятельности людей.

В ряду основателей символического интеракционизма упоминают американского социального философа Джорджа Герберта Мида (1864-1931), его современника социолога Чарльза Кули (1864-1929), и наконец, их предшественника, психолога Уильяма Джеймса (1842-1910).

Выражение символический интеракционизм ныне обозначает несколько направлений социологии и социальной психологии. Оно было пущено в обращение в 1937 г. одним из учеников и последователей Мида Гербертом Блумером (род. в 1910), который позднее стал главой второго поколения символического интеракционизма. Сам Мид полагал, что самое существенное у человека - это его владение языком. Способность говорить делает его социальным существом. Он хотел укоренить психологию в социальной действительности, поэтому считается, что интеракционизм появился как часть социальной психологии.

Социальное взаимодействие в символическом интеракционизме мыслится как исполнение человеком разнообразных ролей. В зависимости от того, какую социальную маску надевает на себя человек, тем он и становится в данный момент. В известном на весь мир эксперименте П.Г. Цимбардо студентов всего на две недели превратили в узников и надзирателей, но они настолько вжились в свои роли, начав преследовать, избивать и ненавидеть друг друга, что эксперимент, проводившийся в настоящей тюрьме, пришлось через неделю прекратить.

Таким образом, студенты приняли участие в своего рода ролевой игре, целью которой было выяснить, как сыгранная роль отразится на поведении и переживаниях людей. Игра была спланирована так, что участники ничего не подозревали. Их забирали ночью, они не знали, где находятся, эксперимент проходил непрерывно каждый день и каждую ночь, испытуемые не имели контактов с внешним миром.

<Тотальный институт>, как назвал тюрьму в 1961 г. один из лидеров интеракционизма Эрвин Гоффман, целиком поглотила испытуемых. Они забыли прежние привычки, стереотипы и нормы поведения и полностью перевоплотились. Иными словами, в своих переживаниях и действиях студенты превратились в заключенных и надзирателей.

Так в социальном процессе формируется то, что интеракционисты называют <своим Я> (англ. ), т.е. способность воспринимать себя как действующее лицо. Способность осознавать свое <я> развивается в социальной жизни посредством того, что Мид называет <взятием на себя роли> или <принятием отношения других к себе самому>. Человек становится действующим лицом благодаря тому, как реагируют на него другие лица. Если мальчику с детства внушать, что он плохой, то он становится таковым. В эксперименте одни студенты превратились в настоящих надзирателей не потому, что так хотели они, а потому, что другая группа студентов воспринимала их и относилась к ним именно как к надзирателям.

Второе поколение символических интеракционистов во главе с Г. Блумером начиная с 30-х гг. провело не только теоретическую, но и большую исследовательскую работу, опираясь в основном не на традиционные количественные методы, тесно связанные с математической статистикой, а на качественные, ориентирующиеся преимущественно на интервью, наблюдение и эксперимент, которые не обязательно завершаются построением статистических таблиц.

В ходе такой работы выяснилось, что никакой объективной реальности, одинаковой для всех людей, никогда не существовало и не существует. Одно и то же событие в передаче его разными людьми выглядит совершенно по-разному. У каждого человека есть собственная интерпретация социальной реальности, которую он сам постоянно создает и пересоздает, наполняет смыслом и значениями, в которой живет только он сам и которая оказывает решающее влияние на его роли и поступки.

Индивид является созидателем окружающего мира и придает ему смысл. Человек выступает одновременно субъектом и объектом для самого себя. Как субъект человек творит свое социальное окружение, а как объект испытывает воздействие этого окружения на себя. Посредниками здесь выступают значимые другие, прежде всего самые близкие ему люди. В отличие от них незнакомые люди, не имеющие конкретного лица и превратившиеся в <людей> или <народ> вообще, называются <обобщенными другими>. <Обобщенный другой> у Мида обозначает общество как абстрактное целое, как систему институтов, в которых приходится участвовать людям: семья, образование, религия, экономические и политические институты. Для успешной социализации необходимы оба компонента - <значимые другие> и <обобщенные другие>, по отношению к которым ребенок по-разному дистанцирован.

Интеракционисты считают, что общество не обладает тем, что можно было бы назвать объективной структурой. Общество следует понимать как постоянно происходящее взаимодействие между миллионами индивидов, каждый из которых несет свой смысл, имеет свои намерения и дает миру свою интерпретацию событий. Ни человек, ни общество не являются статичными, оба следует понимать как процесс. И индивидуальное, и коллективное действие создаются посредством того, что действующие индивиды интерпретируют ситуацию, а не благодаря тому, что какие-то внешние движущие силы вызывают определенное поведение индивидов.

По мнению социального философа Джорджа Мида, который и заложил основы интеракционизма, сознательное <я> вырастает из социального процесса. Социализация и взросление человека понимается как <обретение роли>. Окружающие человека объекты становятся носителями смысла, они оказываются связанными с тем, что мы называем символами.

Один из важных принципов интеракционизма - принцип обретения общности в разговоре, предполагает, что человек создается только в процессе социального взаимодействия, прежде всего речевого, но не до и не после него. Возникающая в ходе такого взаимодействия общность, или социальность, составляет суть человеческой природы, без и вне которой индивид ничто.

Многие идеи Мида совпадали с установками так называемой культурной школы, лидером которой признавался советский психолог Выготский, считавший, что если лишить ребенка многообразия исполняемых ролей, он лишается и своего интеллекта и возможности развивать самосознание.

В числе тех, кто внес серьезный вклад в развитие символического интеракционизма, называют также У. Томаса, Р. Парка, Г. Блумера, Э. Хьюза, А. Стросса, Г. Бекера, Т. Шибутани, М. Куна, Т. Партленда, К. Берка, Э. Гоффмана и др. Наибольший успех сопутствовал интеракционизму в 1970-80-е гг., когда получают широкое признание такие родственные направления, как социальная феноменология и этнометодология.

Феноменологическая социология

Самым последовательным выражением идей понимающей социологии стала феноменологическая социология, основателем которой был австрийский философ и социолог, последователь Гуссерля, Альфред Шюц (1899-1959). Основное внимание он уделил созданию философского фундамента социальных наук, оригинальным образом соединив экзистенциализм Хайдеггера, феноменологию Гуссерля, понимающую социологию М. Вебера и Дж. Мида и философию жизни А. Бергсона.

Методологию понимания (в веберовском смысле как постижение субъективно подразумеваемого смысла социального действия) Шюц перенес из сферы гносеологии в область онтологии. Иными словами, понимание перестало служить исключительным методом социальных наук. Оно превратилось в универсальный прием конструирования любого социального действия, института, статуса, роли и т.д., который присущ любому человеку.

Шюц продолжил идею Дильтея о внутреннем мире человека как потоке переживаний, отображенных в социальных символах и значениях. Жизненный мир, ключевая категория феноменологической социологии, обозначает мир повседневного знания и деятельности. На его базе формируется сложнейший мир научных абстракций. Шюц проследил эту связь и доказал, что прототип научных понятий кроется в повседневном знании людей. Он открыл множественность миров, из которых состоит вселенная человеческого существования: жизненный мир повседневности, мир науки, мир художественной фантазии, мир религиозной веры, мир душевной болезни и т. д. Высшее место в иерархии миров занимает повседневность, на основе которой формируются все прочие миры. Каждый из этих миров представляет собой совокупность данных опыта, характеризующуюся определенным когнитивным стилем. Когнитивный стиль - неповторимый узор, включающий личное отношение к миру, способы решения проблем существования, формы восприятия и осмысления мира и т.п.[49]

Идеи Шюца получили распространение в 60-70 гг., став исходным пунктом множества концепций феноменологической социологии (<структурная социология> Э. Тириакьяна, социология знания Бергера и Лукмана, этнометодология Гарфинкеля, когнитивная социология А. Сикурела, многочисленные версии социологии повседневности). Феноменологическая социология (<социология знания>) в лице П. Бергера и Т. Лукмана дает следующий ответ об <Основах знания в повседневной жизни>: <Метод, который мы считаем соответствующим прояснению оснований знания в повседневной жизни, - это феноменологический анализ, чисто описательный <эмпирический> метод>, тяготеющий к <естественным> (natural) данным>[50].

В феноменологической социологии, как и во всех прочих ответвлениях понимающей социологии, общество рассматривается не как жесткий каркас, структурирующий вокруг себя множество текущих событий, а как неустойчивое образование, созданное и постоянно воссоздаваемое в духовном взаимодействии индивидов. Общеродовая черта, объединяющая все эти направления, - сознательное противопоставление количественной методологии позитивизма новых приемов познания, свойственных только гуманитарному знанию, стремление осмыслить социальный мир в его человеческом измерении, в соотнесении с ценностными ориентациями, идеями, целями и мотивами реальных людей.

Общие для всей гуманистически ориентированной социологии идеи о том, что демиургом социальной реальности выступает сам человек, который наделяет смыслом окружающий мир и конструирует его в ходе ежедневного взаимодействия с себе подобными, нашли дальнейшее развитие в двух следующих ответвлениях понимающей социологии - драматургической социологии Эрвина Гоффмана и этнометодологии Гарольда Гарфинкеля.

Драматургическая социология

Эрвин Гоффман, ученик Мида, считается создателем драматургической социологии - одной из разновидностей символического интеракционизма и понимающей социологии. У Э. Гоффмана мир взаимодействия людей - поле игры, замысел которой надо установить посредством социологического исследования. В основе социодраматургической перспективы лежит сравнение повседневного мира с театральным действием.

Социальное взаимодействие он представлял как непрерывную череду небольших драм, которые случаются с каждым из нас и где мы в качестве акторов играем самих себя. Драмой могут быть не только бытовые ссоры, перебранки или конфликты, где всплеск эмоций и страстей достигает, кажется, своего апогея, - любое повседневное событие по сути своей уже есть драматическое представление, поскольку мы, даже в кругу близких, постоянно надеваем и снимаем социальные маски, сами создаем сценарии каждой следующей ситуации и разыгрываем ее по неписаным социальным правилам, созданным традициями и обычаями либо нашим воображением и фантазией. Вступив в конфликт, муж, жена, ребенок или теща упорно держатся предписанных им социальных ролей, которые нередко противоречат их собственным интересам. Муж отвечая на обвинения жены в том, что он почти перестал бывать дома и видеть своих детей, защищается тем, что выставляет себя в качестве хорошего исполнителя роли отца или мужа, а нападая на жену, старается обнаружить у нее такие же ролевые недостатки: она плохая домохозяйка или равнодушная мать.

Любой человек в течение одного дня бывает задействован сразу в нескольких <театрах жизни> - в семье, на улице, в транспорте, в магазине, на работе. Смена подмостков как и смена ролей вносит динамику в повседневное существование, оттачивая наш социальный профессионализм. Чем в большем количестве социальных групп и ситуаций мы участвуем, тем больше социальных ролей исполняем. Но в отличие от литературного театра, в <театре жизни> конец пьесы неизвестен и ее нельзя переиграть заново. В жизни многие драмы связаны с серьезным риском, иногда с риском для жизни, и большинство из них разворачиваются по неизвестному для актеров сценарию.

Театр жизни имеет собственную драматургию, которая лучше всего описывается философией экзистенциализма. Анализируя пограничные ситуации, где человеку приходится принимать вызов судьбы, решать такие проблемные ситуации, которые связаны с выбором жить или умереть, Э.Гоффман вторгается в традиционную область экзистенциальной социологии. Экзистенциалисты определяют акт социального действия как свободный выбор человека в пограничной ситуации, т.е. в фатальных обстоятельствах, где индивид либо отстаивает свое право на существование, либо не делает этого.

Этнометодология

Название данной перспективы происходит от слов этнос (люди, народ) и методология (наука о правилах) и обозначает <науку, исследующую правила повседневной жизни людей>. В этнометодологии речь идет о методах описания и конструирования социальной реальности, которые используются людьми в их повседневной обыденности. Причем этнометодологи особенно подчеркивают тот факт, что описание социальной реальности тождественно ее конструированию.

Этнометодология разделяет идеи символического интеракционизма и феноменологической социологии. Она представляет собой такую разновидность понимающей социологии, которая сосредоточила свое внимание не на философских вопросах бытия и познания, делала феноменологическая социология, а на вполне конкретных данных этнографии и социальной антропологии, но также препарированных под своеобразным философским ракурсом. И хотя этнометодологи во главе со своим лидером Г.Гарфинкелем не задавались глубокомысленным вопросом о том, что есть реальность, они с не меньшим философским упорством пытались выяснить, при каких обстоятельствах и почему мы считаем вещи реальными, действительно существующими. Иными словами, во главу угла они поставили проблему расколдовывания структуры повседневной реальности и способов, какими мы, простые люди, творим ее в своей ежедневной жизнедеятельности.

Как известно, методы этнографии и культурной антропологии были сформированы с учетом специфики изучаемого объекта - быта и образа жизни примитивных племен, среди которых ученые проводили полевые исследования. Так продолжалось более 100 лет, пока в 1967 г. Г. Гарфинкель, написавший книгу <Исследования по этнометодологии>, не попытался перенести в современное цивилизованное общество процедуры, применявшиеся антропологами при изучении примитивных культур.

В результате проблематичным стало то, что ни у кого и никогда не вызывало никакого сомнения. Сотни лет ученые считали, что нужно изучать те процессы и структуры, которые существуют в социальной реальности и обусловлены ею. Действительно, манеры поведения, язык, форму одежды, образ жизни любого человека, скажем инженера или предпринимателя, определяются его социальным, в частности классовым, положением, т.е. социальной реальностью. Но Г. Гарфинкель подставил под сомнение самую социальную реальность. С этой целью он перевернул традиционное социологическое анкетирование и интервью. Если обычно социолог стремится задавать простые и понятные респонденту вопросы, чтобы получить четкую и ясную информацию о том, где он, к примеру, проводит свой досуг или какие газеты читает, то необычный социолог Гарфинкель <намеренно> ставил опрашиваемых в тупик, задавая <дурацкие> вопросы. Однажды он спросил юношей, почему они придерживают дверь, пропуская вперед девушку. Большинство из них сослалось на правила вежливости. Но Гарфинкель заметил, что двери почему-то придерживают также перед пожилыми людьми, инвалидами и детьми. В этом случае этикет учтивости не действует - этим категориям населения помогают потому, что они беспомощны. Возможно, здесь действует какая-то иная социальная причина, нежели в первом случае. Задача этнометодолога - проникнуть за уровень поверхностного впечатления и выяснить глубинные механизмы формирования социальной реальности. Может оказаться, что юноша, придерживающий перед девушкой дверь, только прикрывается этикетом вежливости, отвечая на вопрос анкетера, а на самом деле, в глубине своего подсознания, автоматически зачисляет ее в разряд беспомощных людей. В таком случае его действия мотивированы ощущением превосходства сильного пола над слабым, заложившим фундамент патриархата. Правда, причиной поступка могут быть мотивы ухаживания юноши за девушкой, поскольку и во множестве других ситуаций, например подавая женщине пальто, мужчина делает то, что он не сделал бы по отношению к другому мужчине. Г. Галфинкель не единожды ставил респондентов в экстремальные условия, стремясь разрушить привычные стереотипы, заглянуть за горизонт повседневности, выявив лежащие за ними фундаментальные структуры сознания и поведения людей.

Метод провоцирования и разрушения привычных структур повседневности, несомненно, расширил горизонт познания в гуманитарных науках. Он выходит за рамки привычных анкетных опросов, свойственных традиционной социальной науке (не только социологии, но антропологии, психологии, экономики, социальной психологии).

Этнометодология учит нас не воспринимать повседневность как само собой разумеющуюся, а предлагает заглянуть по ту сторону одномерной реальности и выяснить скрытые механизмы, которыми мы конструируем свое бытие. Социологу, проводящему традиционное анкетирование, придется спросить себя: какую реальность он изучает? о чем свидетельствуют мнения опрашиваемых? не попадает ли ученый в ту же ловушку, в какой уже находится респондент - принимает на веру существующую реальность? и, наконец, не строит ли социолог свои научные теории на почве обыденных представлений?

Новая волна: ультрадетальные эмпирические исследования

Этоотносительно новоенаправление в гуманистической социологии, основыванное на проработке микрофакторов в социальных процессах, внимании к конкретным жизненным ситуациям, повседневным делам людей. Данное направление, называют то радикальной микросоциологией и этнометодологией, то когнитивной социологией и социальной феноменологией, то <новой волной>. Его теоретико-методологические основания заложены в работах Гарфинкеля и Цикурела. Однако в 70-е гг. оно распалось на множество поднаправлений, одно из них представлено школой, ультрадетальных исследований. К сторонникам нового направления относят Х. Лаккса, Е. Щеглоффа, Г. Гофмана, Ст. Клегга и др. Во многом это связано с обострившимся в последние годы интересом к применению аудио- и видеозаписывающих устройств в сфере изучения того, что люди делают, говорят и думают, находясь в реальном потоке <ежеминутного> опыта.

Методологическая стратегия представителей <новой волны> заключается в переводе макрофеноменов, выражающих такие абстракции, как <государство>, <социальный институт> или <культура>, в совокупность повторяющихся микровзаимодействий (интеракций), протекающих в <секундной> (second-by-second) зоне. Сторонники нового направления убеждены, что такого рода нормативные понятия в традиционной социологии являются лишь ретроспективным итогом или вербальной конструкцией ученого, но никак не свидетельством <из первых рук>. Неверно считать, что человек заранее знает правила и в соответствии с ними строит свое поведение. Ценности и нормы поведения людей не могут быть вербализованы без противоречия. То же касается и теоретических абстракций, которые отражают повседневную реальность взаимодействующих в микроситуациях индивидов.

Оперируя подобными понятиями, как <стенограммами микроявлений>, ученый сам не способен покинуть свою собственную микроситуацию. Все что он делает, - это, по существу, компиляция: он суммирует серии кодов в анкете и трансляционные процедуры до тех пор, пока текст не готов и его нельзя представить как репрезентацию микроявлений. Ученый постоянно консервирует социологическую информацию в закрытые вопросы. Возможно, что все социологические данные, предстающие перед нами, считает Р. Коллинс, есть лишь <пробные> микроутверждения, которые хотя и являются полезными аппроксимациями реальности, но их эмпирическая надежность зависит от того, в какой степени нам удалось установить, что она не представляет собой искажающей реификации.

Микросоциология как детальный анализ повседневного поведения людей явилась реакцией на кризис нормативной социологии, произошедшей, по мнению сторонников <новой волны>, в середине столетия. Нормативная социология, или макросоциология изучает крупномасштабные и долговременные процессы в экономике, культуре, социальных классах и т.п. Однако представители данной школы должны переводить макроявления в комбинацию микрособытий. Возникает своего рода теоретическая типология уровней социального объекта, где в системе пространственно-временных координат откладываются события, начиная с минутной локализации и кончая растянутыми на тысячелетия историческими катаклизмами и макроявлениями.

Фиксация микрофеноменов невозможна без применения современной техники для записи естественного человеческого разговора, выявления его эмоциональной окраски и тональности. Ведь значительная часть полезной информации скрывается именно в ритмике нашей речи. Фотографирование непринужденных поз и движений человека помогает провести углубленный анализ скрытого от глаз контекста повседневной реальности.

Критика американской академической социологии

Известный американский социолог Райт Миллс (1916-1962) прославился не только великолепными исследованиями социальной стратификации, но и критическим анализом состояния современной академической социологии[51]. Ему, как Т. Веблену, был свойствен сократовский пафос сомнения и правдоискательства.

Его творческие относятся к двум крупным областям: 1) политический радикализм - критика существующего социального строя, в котором господствуют бюрократия и властвующие элиты; 2) социологический радикализм - критика американской социологии, впавшей в абстрактный эмпиризм и спекулятивное философствование. В последние годы своей жизни Миллс стал бескомпромиссным критиком. Кроме критической части, включающей два указанных раздела, Миллс разработал конструктивную программу, названную им <новой социологией>: переустройство социологии на фундаменте духовных ценностей и возвращение к <высокой классике>.

Манифест радикальной социологии

Книга <Социологическое воображение> занимает особое место в творческой биографии Р. Миллса и в истории современной социологии[52]. В ней автор выносит приговор святая святых американской социологии - эмпирической методологии П. Лазарсфельда и <большой теории> Т. Парсонса. Если и было чем гордиться американским социологам в середине XX в., так это двумя великими достижениями - мощной эмпирической индустрией, выпускающей каждый месяц десятки и сотни изготовленных по всем требованиям научного метода образцовых исследований, и самой грандиозной теоретической системой в современной социологии, затмившей все уже созданное.

Работа Миллса явилась, быть может, самым сильным вызовом социологическому истэблишменту США, который когда-либо был ему брошен. Написанная ярким публицистическим языком, она содержала аргументы, которые мог выдвинуть только опытный исследователь и проницательный аналитик. Р. Миллс выявил действительные болезни современной социологии, которые назвал <абстрактным эмпиризмом> и <большой теорией>.

Абстрактный эмпиризм

К середине XX в. американцы, как никто другой, умели на высоком профессиональном уровне проводить эмпирические исследования. Со студенческой скамьи будущих социологов учили отлаженной технологии тщательного составления анкет из стандартных вопросов, определения выборочной совокупности, операционализации понятий, сбора и анализа данных, их группировки в сложные и простые таблицы.

Символом эмпирической индустрии являются опросы общественного мнения. Они достаточно просты по технологии и представляют собой перечень вопросов: кто говорит, что говорит, кому говорит, через какие средства массовой пропаганды и с каким результатом? Правда, нередко вопросы сопровождаются чрезмерным количеством сложных терминов. Так, <мнение> определяется как совокупность обычных высказываний на местные, международные или даже <эфемерные темы>, а также установок, чувств, ценностей и иной информации измеренной при помощи вопросников, интервью, прожективной и шкальной техники[53]. Все это, считал Миллс, можно выразить гораздо проще, ибо за наукообразными фразами <абстрактных эмпириков> скрывается весьма тривиальный смысл: поскольку мнения принадлежат людям, чтобы провести опрос, надо с ними поговорить. Если люди не хотят или не могут выразить своих мыслей используют прожективную или шкальную технику. То, что надо изучить, подменяют тем, как это надо сделать. Иными словами, проблему сводят к методу.

За примерами далеко ходить не надо. Четырехтомный труд С. Стауффера <Американский солдат> дает меньше ценной информации, чем однотомная работа С.Л.А. Маршалла <Люди в огне>, основанная на репортажной технике сбора информации. По мнению Миллса, Стауффер не решает серьезных социальных проблем. Досталось от Миллса и социологам, изучающим классовую стратификацию. Он не называет имен, но можно догадаться, что речь идет о знаменитых исследованиях Л. Уорнера, проведенных в 30-40-е гг. Уорнер опросил жителей небольших американских и, применив метод определения <социоэкономического статуса>, установил шесть социальных классов. Миллс заявляет: 1) по сравнению с теорией классов Вебера, это шаг назад; 2) исследования Уорнера проведены не на общенациональной, а на локальной выборке, что не позволяет судить о социальной структуре всего общества (надо отметить, что последний аргумент Миллса не оригинален: Уорнера в этом обвиняли многие специалисты.)

Таким образом, стремясь к конкретному изображению реальности, социологи на самом деле удаляются от нее. То, что <абстрактные эмпирики> называют эмпирическими данными, представляет собой весьма абстрактный взгляд на повседневный социальный мир. Обращаясь к живым людям, они каталогизируют их по формальным группам в соответствии с возрастом, полом, доходом, семейным положением.

<Абстрактный эмпиризм> - не особая методология или философия, а специфический стиль социального исследования, при котором метод считается важнее проблемы, форма - содержания, детали - существа дела. Технология эмпирических исследований, поставленная на индустриальные рельсы, порождает малоквалифицированных техников[54], которым остается только штамповать тривиальные результаты по заранее известным шаблонам, поскольку все методические премудрости давно подробно рассмотрены в учебниках. Их исследования не индивидуализированы, но не индивидуализирована и их ответственность за качество результатов.

В какой-то степени <абстрактному эмпиризму> открыл дорогу Пауль Лазарсфельд, который стал <знаменем> новой школы. Беда в том, что Лазарсфельд дает не содержательное, а методологическое определение социологии: она отличается от других социальных наук не тем, что изучает специфические проблемы (скажем, социальную структуру или институты общества), а тем, что поставляет для других наук подходящий метод исследования. Социолог - методолог для всех социальных наук. Таким образом, методологическая сторона социологии возводится во главу угла.

Стремясь заменить язык понятий языком переменных, <абстрактные эмпирики> сводят социологические реалии к психологическим величинам[55]. Социологическая теория превращается в совокупность терминов, легко поддающихся экспериментальной и статистической интерпретации. Склонность к психологизму оборачивается маломасштабностью проводимых исследований, а значит, неисторичностью и несопоставимостью результатов. Правда, в статьях эмпириков приводится обширный список литературы и содержится множество ссылок. Но не надо обманываться, предупреждает Р. Миллс: они сделаны после сбора данных. Библиография и ссылки указывают на связь конкретного исследования с предыдущими, а также со сложившейся теоретической традицией. Окружить эмпирическое исследование <теорией> и тем самым <придать ему значимость> равносильно тому, чтобы приукрасить его или создать подходящую <легенду>. А у постороннего человека складывается впечатление, что исследование, получившее подкрепление в научной традиции, проверяет теоретические гипотезы и концепцию в целом[56]. Ничего этого в действительности не существует.

Бюрократический этос

Абстрактный эмпиризм очень быстро бюрократизируется. Эмпирические исследования требуют больших финансовых затрат, поэтому их проведение под силу только крупным институтам и центрам, промышленным корпорациям, правительству, армии, газетам, а также фондам. В 20-е гг. эмпирическими исследованиями занимались в основном агентства по маркетингу, в 30-е гг. - корпорации и избирательные агентства, в 40-е гг.- академические центры и исследовательские отделы федерального правительства. Сегодня нет единого институционального учреждения, ответственного за эмпирическую социологию.

В корпорациях, бюро и центрах ученый неизбежно подчиняется бюрократическим правилам. Наука катастрофически бюрократизируется. Ученых все меньше интересует суть проблемы и ее решение, на первое место выдвигается отчетность. Прикладной социолог адресуется уже не к общественности, а к могущественным клиентам.

Р. Миллс прямо указывал, что американская школа представляет собой феодальную систему, где студент выражает лояльность одному профессору, чтобы защититься от другого. Позже А. Гоулднер и И. Горовитц согласились с тем, что Американская социологическая ассоциация превратилась в феодальную империю с разветвленной иерархией чинов.

Научные школы выполняют особую функцию. Они воспитывают своих последователей в духе верности определенным традициям, нормам, принципам. Академический успех и карьера молодого ученого непосредственно зависят от лояльности и преданности его данной школе. Лидеры школы, участвующие в почетных комиссиях, коллегиях и фондах, обеспечивают своим последователям режим наибольшего благоприятствования и финансирования. По мере роста стоимости научных разработок появляются исследовательские команды, формируется корпоративный дух и ужесточаются меры контроля. Исследовательский институт - это по большей части еще и центр подготовки кадров. Он подбирает молодых ученых определенного типа (интеллектуал-администратор и исследователь-покровитель) и вознаграждает их только за определенные достижения. В научной школе всегда есть поколение основателей, или лидеров, и их последователей. Первые открывают новое, вторые идут проторенным путем. Молодое поколение ученых воспринимает методы, символы, понятия и концепции как нечто священное. Миллс отмечает, что современное ему поколение социологов в Америке наименее творческое и наиболее догматичное, оно строже придерживается методических канонов, раньше начинает специализацию, рассматривает социальное исследование как карьеру, индифферентно к социальной философии. Подготовленные таким образом специалисты создают монографии, фактически переписывая чужие книги. <Слушая их разговоры, пытаясь понять природу их пытливости, мы обнаруживаем жуткую ограниченность ума>[57]. Таковы порождения бюрократического стиля мышления, утвердившегося в американской социологии.

Эмпирики-бюрократы не интересуются оригинальной теорией. Они не теоретизируют - они собирают, измеряют и считают. Чем дороже исследование, тем сильнее зависимость от спонсора. Но чем меньше автономия науки, тем меньше ее ответственность. Работая на клиента, ученый становится зависимым от бюрократов: клиент (администрация предприятия, местные власти) ждет от него научных способов манипулирования поведением людей. Социолог может даже не подозревать, пишет Миллс, что он превращается в просвещенного деспота. <Американский солдат> С. Стауффера - прекрасный образец того, как социолог помогает армейскому командованию контролировать действия рядовых помимо их воли. <Для бюрократа мир - это мир фактов, которые должны быть проинтерпретированы в соответствии с жесткими правилами. Для теоретика мир - это мир понятий, которыми можно манипулировать без определенных правил. Теория различными путями служит идеологическому оправданию власти. Исследование, предпринятое ради бюрократических целей, направлено на то, чтобы сделать власть более эффективной и продуктивной, оно обеспечивает планировщиков научной информацией>[58].

<Абстрактный эмпиризм> используется скорее бюрократически, нежели идеологически. Напротив, <большая теория> не имеет непосредственного бюрократического применения - она обладает идеологическим значением, представляя собой другую крайность социологии. Если <абстрактный эмпиризм> фетишизирует метод, то <большая теория> фетишизирует понятие, что выражается в построении крайне усложненных теоретических текстов. Этим всегда грешили сочинения мэтра американской социологии Т. Парсонса.

<Большая теория>, как и <абстрактный эмпиризм>, выполняет идеологический заказ общества, но эмпирики это делают одним способом, а теоретики - другим.

Социологическая классика

Крайностям <абстрактного эмпиризма> и теоретической схоластики Р. Миллс противопоставил конструктивную программу возрождения социологии. <Моя концепция противостоит социальной науке как совокупности бюрократических приемов, которые сдерживают социальный поиск, навязывая ему свои методические претензии, благодаря чему научная деятельность перенасыщается обскурантистскими понятиями либо сводится к тривиальностям вследствие того, что социологи уходят от решения социальных проблем, ограничиваясь частными вопросами. Ограничение, обскурантизм, тривиальность обусловливают кризис социальных исследований>[59].

Каков же выход из кризиса? Миллс видит его в возвращении к классикам. В трудах Конта, Маркса, Спенсера и Вебера социология приобрела энциклопедический вид; она объясняет социальную жизнь человека в ее целостности. Это означает историчность и систематичность рассмотрения: историчность - потому, что вовлекаются огромные пласты прошлого; систематичность - потому, что изучаются все стадии и закономерности исторического развития. Социальный аналитик классического толка избегает жесткого набора процедур, он использует в своей работе социологическое воображение, которое подсказывает ему, что вводить новые понятия в оборот следует в том случае, когда не хватает слов, а когда есть уверенность, что новые понятия углубляют мышление, анализ, аргументацию. Метод отступает на второй план перед содержанием. <Классик> как интеллектуальный ремесленник не сковывает себя методом. <Метод нужен для постановки вопросов и получения ответов с некоторой гарантией того, что ответы достаточно верны. Теория нужна для привлечения внимания к используемым словам, особенно к обобщающей способности и логичности. Основная цель метода и теории - прояснить концепцию и уменьшить число процедур, развивая, а не сдерживая социологическое воображение>[60].

Образ интеллектуального ремесленника у Миллса не случаен. Он неоднократно сравнивает современного социолога с человеком, выполняющим рутинную работу. Социолог подобен рабочему у конвейера: и тот и другой выполняют чужое задание, и тому и другому методы, содержание и темп работы навязаны извне. В условиях поточной, массовой социологии ученый неизбежно превращается в робота, у которого все стандартизировано, он сам себе не хозяин. Но Вебера или Маркса нельзя уподобить наемному работнику. Эти гиганты мысли были сами себе хозяевами, они все решали сами. И поэтому они были <сами себе методологами>.

Р. Миллса часто неверно толкуют, считая его лозунг <Каждый сам себе методолог!> доказательством ненужности научной методологии вообще. В действительности же Миллс хотел сказать иное: <Каждый работающий социальный ученый должен быть собственным методологом и собственным теоретиком в том смысле, что он должен быть интеллектуальным ремесленником>. Слово <ремесленник>, считает Р. Миллс, должно звучать гордо. Ремесленник сам себе хозяин, он изготовляет продукт от начала до конца, не пользуется чужими шаблонами, а творит свое, заимствуя у других только самое лучшее. <Каждый ремесленник, конечно, может кое-чему научиться в ходе бесконечных попыток кодифицировать методы, но часто это не больше, чем некоторая общая форма осознания... Мастерски овладеть <методом> и <теорией> означает стать сознательным мыслителем, знающим, что и зачем он делает... Без осмысления способов, какими осуществляется мастерство, результаты исследования окажутся нестрогими; без определения тех результатов, к каким должно привести исследование, метод останется бесполезной претензией>[61].

Для социологов-классиков теория и метод неразрывно связаны. Нечто можно назвать методом не вообще, а относительно некоторой проблемы. Нечто можно назвать теорией не вообще, а относительно определенного круга явлений. Теория и метод уподобляются языку той страны, в которой каждый из нас живет. <Вы не можете похвалиться, что умеете разговаривать на этом языке, но вам будет стыдно и вы станете испытывать неудобства, если окажется, что не умеете говорить на нем>, - пишет Миллс.

У классиков социологии понятие - это идея, нагруженная эмпирическим содержанием. Если идея перевешивает содержание, то мы попадаем в западню <большой теории>, напротив, если содержание перевешивает идею, то мы впадаем в крайности <абстрактного эмпиризма>. Эмпирики захлебываются в фактах, теоретики задыхаются в абстракциях. <Большинство классических работ (в этом смысле иногда называемых макроскопическими) лежит между абстрактным эмпиризмом и большой теорией>[62]. Классики не игнорируют проблемы повседневной жизни, напротив, отталкиваются в своем анализе именно от них, но обязательно связывают их с социальными и историческими структурами. Часто они не кодифицируют повседневные проблемы, не выстраивают их в статистические закономерности и не обезличивают при помощи коэффициентов и математических формул, как это делают современные эмпирики. Они сохраняют их первозданность, целостность, адресность. Так поступали Вебер, Маркс, Дюркгейм.

Каждое событие уникально и в то же время типично. Но это не значит, что труды классиков неэмпиричны; они не менее, а часто и более эмпиричны, заявляет Миллс, чем исследования абстрактных эмпириков. Работы Ф. Неймана о социальной структуре нацистской Германии не менее эмпиричны, чем изучение С. Стауффером морального климата в армии. Работы М. Вебера о китайской бюрократии и Б. Мура о Советской России не менее эмпиричны, нежели <эмпирические> исследования П. Лазарсфельда, проведенные в г. Элмира. Можно расширить список, включив в него книгу <Властвующая элита> Р. Миллса, значительная часть которой посвящена описанию персональных характеристик, социального происхождения и моральных качеств трех поколений миллиардеров. Хотя в заключение автор приводит статистические распределения, основанием для главных теоретических выводов книги послужили все-таки не они, а результаты <биографического> метода.

Современная социология занята не тем, что верифицируется, а тем, как верифицируется. <Как-верификации> подчинены и <абстрактный эмпиризм>, склонный к индуктивной верификации, и <большая теория>, предпочитающая дедуктивную верификацию. Напротив, классическая социология на первый план выдвигает <что-верификацию>. Поскольку идеи <классики> разрабатывают в тесной связи с проблемой, выбор того, что верифицировать, подчиняется строгому правилу: пытайся верифицировать те черты разрабатываемой идеи, которые, как кажется, больше всего относятся к делу (являются релевантными). Эти черты называются стержневыми.

Характеризуя стиль работы Вебера, Маркса, Дюркгейма, Р. Миллс писал: <Обычно классики не составляли одной большой программы для одного большого эмпирическо исследования. Они придерживались той точки зрения, что между макроскопическик понятиями и конкретными утверждениями существует постоянная обратная связь по типу челнока. Достигалось это благодаря конструированию серии маломасштабных эмпирических исследований (которые, конечно же, могли включать в себя микроскопические или статистические работы), каждое из них могло оказаться стержневым для той или иной части задачи, которую ставил перед собой ученый>[63]. В этом смысле <абстрактный эмпиризм> и <большая теория> - только <паразиты> на фоне классической традиции. Она не впадает в крайности, индукция и дедукция в ней не разведены, а присутствуют в каждом действии аналитика; формулировка и переформулировка пpoблeмы происходят постоянно.

Отличие классической традиции и современных подходов в социологии начинается с постановки проблемы. Классики формулируют проблему таким образом, что в каждом утверждении содержится связь общественных проблем и личных забот (частных вопросов).

Наряду с Т. Парсонсом и Р. Мертоном Р. Миллса относят к классикам мировой социологии. В послевоенное время он был самым читаемым социологом в мире. И хотя его часто называли социальным философом и идеологом от социологии, труды Миллса воплотили в себе идеал настоящей социологии, восходящей к работам Вебера и Дюркгейма. Обаяние его идей ощущали представители многих поколений. Не случайно на его лекции в США и Польше приходило столько народа, сколько не ходило на выступления известных проповедников, а по частоте цитирования он не уступал Парсонсу и Мертону.

Раздел 2. Фундаментальные персоналии

Глава 1. Социологическая классика

Тем, что сегодня мы называем обществом, люди заинтересовались в глубокой древности. В течение 2,5 тыс. лет мыслители анализировали и описывали общество, не называя, однако, полученные знания социологией.

В эволюции представлений об обществе можно выделить три периода: донаучный, классический и современный.

На наш взгляд, первое и достаточно полное представление о строении общества дали античные философы Платон и Аристотель. Затем наступила очень долгая, растянувшаяся на две тысячи лет, историческая пауза, прежде чем появились выдающиеся ученые и мыслители (Н.Макиавелли, Т.Гоббс, Ф.Бэкон, Ж.-Ж.Руссо, А.Гельвеций, И.Кант и многие другие), которые серьезно обогатили наши знания об обществе и поведении людей. Наконец, в Х1Х веке рождается собственно социология, вобравшая в себя лучшие достижения человеческой мысли об обществе и, благодаря применению конкретно-научных методов, продвинувшая наши знания дальше. В ряду творцов научной социологии выделяются О.Конт, К.Маркс, Э.Дюркгейм и М.Вебер. С них открывается собственно научный период истории социологии.

Античная Греция

Первых социологов античности называют социальными философами. Они рассуждали о природе общества, государства и отношении к ним индивида. Эпикур (341-270 гг. до н.э.) и Лукреций (около 99-55 гг. до н.э.) вошли в историю социальной мысли как первые теоретики индивидуализма, а в теории познания - как продолжатели атомистической линии. Общество понималось ими не как самодовлеющая над индивидом величина (как у Платона и Аристотеля), а как производное от взаимодействий людей-атомов. Не общество (община, город-полис, государство) делает людей такими, каковы они есть, а люди делают общество таким, каковы они сами. Совершенствуя самих себя, люди формируют такое общество, которое они хотят получить.

За вклад в создание учения об обществе их называют социальными философами. Философами они были по своему образованию и призванию, а социальными их сделал живейших интерес к тому, как живут люди, на какие классы или страты делится общества, какими должны быть отношения между ними. Они, как и нынешние социологи, изучали традиции, обычаи, нравы и взаимоотношения людей, обобщали факты, строили концепции, которые завершались практическими рекомендациями о том, как усовершенствовать жизнь людей (Платон за свою рекомендацию едва не поплатился жизнью).

Социально-философское учение Платона

Среди них выделяются два гиганта - Платон (427-347 до н.э.) и Аристотель (384-322 до н.э.). Они, как и нынешние социологи, изучали традиции, обычаи, нравы и взаимоотношения людей, обобщали факты, строили концепции, которые завершались практическими рекомендациями о том, как усовершенствовать общество. Поскольку в античности "общество" и "государство" не различали, то оба понятия употреблялись в качестве синонимов.

Платон, считающийся наиболее влиятельным мыслителем в истории западной философии, еще в молодости имел определенные политические амбиции, стремясь стать завоевать симпатии афинян и стать безусловным лидером столичного полиса. Однако ему пришлось пережить разочарование. И оно было не единственным. В 367 г. до н.э., подучившись у Сократа, он отправляется на Сицилию, в свою очередь, обучать молодого тирана Дионисия искусству управления страной. Чему он там его учил неизвестно, но педагогический эксперимент провалился. В 361 г. Платон повторил свою попытку, но также безрезультатно: Платона даже посадили за решетку, а потом продали на рынке как раба. Выкупленный состоятельными друзьями (Платон и сам происходил не из бедной семьи), он вернулся на родину, основал собственную академию, полностью отдался преподавательской деятельности и умер в возрасте 80 лет. Его сочинения, написанные в форме философских диалогов, представляют результат мысленных фокус-групп: выдуманные герои, собравшись на дружескую пирушку, обсуждают самые разные темы, но каждое заседание, как правило, всегда посвящено только одному фундаментальному вопросу, например, что есть справедливость. Они долго спорят между собой по формулировке понятий, изощряются в остроте ума, блещут эрудицией или проявляют полную растерянность перед элементарной логикой. Выдвигая что-либо, оспаривая его или доказывая противоположное, античные "академики" доводят до совершенство главное орудие теоретической мысли, которое на протяжении двух тысяч лет так не было никем превзойдено. Диалектические споры можно назвать Великими Играми Ума, по значимости равными Олимпийским Играм, в которых, кстати сказать, Платон тоже выступал, и весьма успешно. Результаты мыслительных экспериментов, думается, не бесполезны и для нынешних социологов, ибо в ходе подобных упражнений конструировались блестящие идеальные типы, в том числе и из социальной области.

Есть два рода благ: одни - человеческие, другие - божественные. Человеческие зависят от божественных. И если какое-либо государство получает большие блага, оно одновременно приобретает и меньшие, в противном же случае лишается и тех и других. Меньшие блага - это те, во главе которых стоит здоровье, затем идет красота, на третьем месте - сила в беге и остальных телесных движениях, на четвертом - богатство, но не слепое, а зоркое, спутник разумности. Первое же и главенствующее из божественных благ - это разумение...

Платон "Законы"

Уже в первой половине жизни Платон в общих чертах сформулировал свое общественно-политическое учение и изложил его полностью - в "Государстве" и "Законах" (двух наиболее крупных своих произведения), частично - в диалогах "Политик" и "Критон". В его учении об обществе весьма удачно нашли друг друга две абсолютные противоположности - философия и политическая практика. Только в античности можно было простить людям то, что не прощали позже. Где это видано, чтобы философ, мудрый и отстраненный от жизненной суеты правдолюбец, активно вмешивался в политические свары, взывал к толпе, затевал политические интриги. Сократ не был политиком, но по афинским улицам он тоже расхаживал, спорил, горячился, в чем-то участвовал, кого-то обличал. В конце концов обвинили и его, да не в чем-нибудь, а в политическом заговоре, выступлении против демократии (читай: в государственной измене), посадили в тюрьму и казнили. Да и другие светила философии не оставались вне политических схваток и общественной жизни страна. К тому же страна была крохотной, а Афины, где почти все друг друга знали в лицо, напоминала большую или очень большую деревню. Жить в таком обществе и быть свободным от него, как говорил в свое время другой классик политической мысли, нельзя.

Да и не о политике - по крайней мере в современном ее значении - надо вести здесь речь. Античные философы просто занимали активную гражданскую позицию в только еще формирующемся гражданском обществе. Для него они создавали свои утопические проекты, рисовали картины идеального государства. Общества-государства, которым должны были править мудрейшие его члены - философы-цари. Таким нарисовал идеальный коммунизм Платон. Но он так никогда и не осуществился. В реальном обществе над философами смеялись (Фалес), издевались (Диоген), травили (Сократ), изгоняли (Платон).

Несомненно, в античности общество и государство не различались, оба понятия употреблялись в качестве синонимов. А когда Аристотель называл человека "зоон политикон", то подразумевал не столько существо политическое сколько и по преимуществу существо общественное.

Идеальное общество-государство (у античных мыслителей два понятия, как мы выяснили, сливались) Платон обосновывает а) исторически, считая, что оно уже существовало раньше и его придумывать не надо (иными словами, человечество имеет реальный опыт государственного строительства, надо лишь учесть ошибки и перенести в настоящее все самое ценное); б) политически, опираясь на свое учение о положительных и отрицательных формах правления (поскольку правители играют в жизни общества чуть ли не решающую роль, с них и надо начинать перестройку); в) социально, предложив как альтернативу существующей социальной структуре свою идеально-типическую конструкцию, где каждому классу отведено свое место в иерархии, предписаны функции и даже нравственный характер, которому обязан следовать каждый представитель своей страты.

С историческим обоснованием Платон, возможно, промахнулся, поскольку первобытнообщинный строй, который он считал идеальной формой государства (там господствовала общественная собственность, высокая нравственность, равенство и справедливость), на самом деле государства не знал. Это было протогосударственное социополитическое образование.

Впрочем, древнее государство необходимо было ему не как политическая реальность, а как некий эталон сравнения, идеальный (не в веберовском социологическом, а в обычном этическом смысле - как наилучший) тип. Этому идеальному типу Платон противопоставил отрицательный тип государства, который у него выражается в четырех формах: тимократии, олигархии, демократии, тирании. Тимократия - это форма правления, при которой власть принадлежит честолюбцам и процветает страсть к обогащению, при этом образ жизни становится роскошным. После тимократии следует олигархия, при которой власть принадлежит немногим, господствующим над большинством. Она находится в руках богатых, которые постепенно растрачивают свое имущество и превращаются в бедняков и совершенно бесполезных членов общества. Олигархия в своем развитии приводит к демократии, при которой власть находится в руках большинства, но при которой противоположность между богатыми и бедными еще больше обостряется. Демократия возникает как результат восстания бедняков против богатых, в результате которого богатые уничтожаются или изгоняются, а власть распределяется между оставшимися членами общества. За демократией следует тирания, являющаяся результатом вырождения демократии.

Обратим внимание вот на что. Во-первых, Платон дает отнюдь не политологическую, а социологическую - причем, в самом правильном и современном понимании, - трактовку формам правления. Критериями, позволяющими нам отличить одну форму от другой, у него выступают а) численность той социальной группы, в руках которой находится власть; б) уровень, характер и степень социальной дифференциации, расслоение на бедных и богатых; в) образ жизни отдельных социальных групп или населения в целом (жизнь в роскоши, страсть к обогащению и т.п.); г) уровень социальной напряженности в обществе, превышение которого приводит к заменен одного политического режима другим.

Во-вторых, в политологической аргументации чуть ли не основным моментом выступает динамический, а не структурный. Платон ничего не говорит о том, как устроены и каковы функции исполнительной, законодательной и судебной власти, как должна строится избирательная система, какие функции должны выполнять институты государства, армии, полиции и т.д. Платон говорит о смене или чередовании форм правления в историческом времени: тимократию сменяет олигархия, ее вытесняет демократия, которую устраняет тирания.

Социополитическая динамика для нас, социологов, чрезвычайно важна. Мы стремимся описывать общество в движении, развитии, прогрессе. Но не знаем, как это правильно сделать, а если знаем, то не всегда убедительно излагаем свои взгляды. И Платон не во всем был совершенен, но это была первая фундаментальная теория общества, где а) воедино слиты статика и динамика, б) развитие общества понималось как многосторонний процесс (исторический, социальный, политический, духовный).

Платон даже указал причину социополитической динамики общества - переизбыточное развитие. Согласно Платону, наличие чего-либо в излишней степени приводит к своей противоположности. Поэтому избыток свободы, как считает Платон, приводит к рабству, тирания рождается из демократии как высочайшей свободы. Сначала, при установлении тирании, тиран "улыбается и обнимает всех, с кем встречается, не называет себя тираном, обещает многое в частном и общем, освобождает от долгов, народу и близким к себе раздает земли и притворяется милостивым и кротким в отношении ко всем" [Государство. VIII. 566]. Постепенно тиран уничтожает всех своих противников, "пока не останется у него ни друзей, ни врагов, от которых можно было бы ожидать какой-либо пользы".

На языке социологии избыточность означает вот что. Любое социальное явление, если оно подчиняется закону больших чисел, а в своем естественном состоянии оно так и поступает, 70% своей массы оставляет для положительно-отрицательных черт, а по 15% - на крайне положительные и крайне отрицательные. Об этом шла речь во втором томе, в разделе о статистике. В любом обществе подавляющее большинство населения составляют сомневающиеся, а не религиозные фанаты или воинственные атеисты; полухрабрецы, полутруссы, а не отчаянные сорви-головы или прячущие голову в песок страусы; скорее удовлетворенные существующим строем (50:50), чем готовые его свергнуть или беззаветно защищать. И так далее. Этот статистический ряд уходит в бесконечность, ибо свойства массовых явлений, человеческих характеров, эмоций, ценностных ориентаций и многое другое в любом обществе, если оно достаточно велико и не подвергается сильным возмущениям, всегда подчиняются гауссовой кривой.

Как только колокол закона больших чисел сместился влево или вправо, как только революционеров стало очень много, немедленно повышается критическая масса той социальной группы, которая готова стереть в порошок существующий строй. Превышение критической черты опасно для любой социальной группы, ибо каждая из них выступает выразителями той или иной политической идеи, интересов, неудовлетворенных амбиций и властных притязаний. Если консерваторов (защитников существующего строя) больше меры, то никаких перемен в обозримом будущем мы не дождемся. Российское общество тоже подчинялось в своем развитии платоновской динамике. Большевики пришли к власти на волне народного негодования, когда доля населения, готовая поддержать радикалов и революционеров, превысила критическая черту, а сторонники или равнодушные уступили напору. Произошла смена политического режима. А в основе этой смены находились социальные факторы. В годы сталинщины новый строй только укреплялся, всех бунтовщиков, потенциальных революционеров арестовывали, сажали, расстреливали. Потенциал защитников нового строя превышал мощь его противников. Но через 70 лет он поистощился, произошел мирный переворот, социалистическое общество превратилось в капиталистическое.

Происходящий переворот означает, что общество, долго развивавшееся в своем прежнем качестве, исчерпало свой потенциал. Ему нужно обновление, переход в иной режим функционирования. Платон так и говорил: наличие чего-либо в излишней степени приводит к своей противоположности; избыток свободы приводит к рабству, тирания рождается из демократии как высочайшей свободы.

В противовес всем отрицательным формам государства Платон выдвигает свой проект идеального государства, который явился первой социальной утопией в истории общества. Заметьте: все формам противопоставляет одну, всем плохим единственную хорошую. Так в жизни не бывает. Но Платон и не создавал жизнь, он создавал утопию. Через 2500 лет другой социальный мыслитель, не менее великий и значительный, а именно Карл Маркс, тоже назовет своих врагов. Для него плохими общественно-экономическими формациями являлись рабовладение, феодализм и капитализм. Хорош был только коммунизм с его первой социалистической фазой. И здесь всем противопоставляет одно. И здесь в древние времена было идеальное государство, которое потом выродилось. Оно, как и у Платона, называлось первобытнообщинным, или первобытным коммунизмом. Коммунизм виделся Марксу как подобие первобытности на более высокой ступени развития, этакий новый "золотой век". Как известно, что коммунизм так и не наступил, а созданный большевиками социализм ничуть не напоминал первобытного рая или "светлого будущего" для всего человечества.

Обе великие идеи имеют множество изъянов, и они исчерпывающим образом освещены в научной литературе. Мы обратим внимание на другое. Противопоставляя всем одно, мыслитель неизбежно останавливает развитие человеческого общества. Маркса неоднократно спрашивали: а что будет после коммунизма? Ничего - отвечал он. История остановилась, исчерпала себя, удовлетворила все свои притязания на справедливость, разрешила, кажется, все противоречия. Наступила безмятежная гармония. Ни Платон, ни Маркс не допускали в своем идеальном проекте общественных конфликтов и противоречий. И правильно, иначе какое это идеальное государство.

Но в этом и заключается неправдоподобие их учений. Живое общество всегда противоречиво, непоследовательно, кризисно, если хотите, трагично. Два великих диалектика, красиво описавшие отрицательные формы общества-государства, оказались метафизиками, когда речь зашла о их собственных проектах.

Идеальное государство как у Маркса, так и у Платону должно быть построено на принципе справедливости. Правда, справедливость они понимали каждый по-своему. Исходя из платоновской справедливости, каждый гражданин должен занимать свое особое положение в соответствии с общественным разделением труда, границы между стратами в социальной пирамиде закрыты, переходы, а значит и социальная мобильность, невозможны. Поскольку бедность и богатство у Платона исчезают - вслед за уничтожением частной собственности, - то единственным критерием социальной дифференциации остается моральный и образовательный. Различие между отдельными группами людей у Платона определяется нравственными задатками. Низший класс (земледельцы, ремесленники, купцы) обладает не только более низким нравственным характером, но и низким уровнем образования. У двух следующих классов выше нравственность и уровень образования.

Платон явился первым европейским мыслителем, создавшим законченную и подробно разработанную концепцию социальной стратификации общества. Согласно его воззрениям, любое общество делилось на три класса: высший состоявший из мудрецов, управлявших государством; средний, включавший воинов, охранявших его от смуты и беспорядка; низший класс ремесленники, крестьяне и торговцы (купцы), - занятые физическим трудом и сервисом.

Главный методологический тезис Платона - правильное государство можно обосновать и построить с помощью науки, которая начинает с критического анализа социальных проблем, а заканчивает политическими рекомендациями усовершенствования общества.

Общество пребывает в состоянии хаоса, социальной напряженности и смуты до тех пор, пока в нем не установлен твердый порядок, при котором каждый гражданин занимается своим делом (разделение труда), но не вмешивается в дела других граждан, сословий, классов (социальное разделение). Стабильным надо считать не то общество, которое начисто лишено классов, а то, где их три и каждый, выполняя предписанные функции, занимает свое место в иерархии. Кстати сказать, Платон был недалек от истины: самыми стабильными и длительными считаются кастовое и сословные общества, где каждая страта занимала строго отведенное место в иерархии. Напротив, общества, где революционеры сметали всякие социальные барьеры и классовые перегородки, в скором времени распадались.

Итак, идеальное общество-государство Платона состояло из трех классов (у Маркса, его последователя, в коммунистическом обществе вообще исчезали всякие классы). Экономическую структуру общества, согласно античному философу, формировали и поддерживали в исправном состоянии купцы. За безопасность страны отвечал класс воинов, а руководить государством должны философы. То, в каком социальном классе окажется конкретный человек, определялось полученным образованием, который начинался с рождения и продолжался до тех пор, пока индивид не достигнет того образовательного уровня, который в максимальной степени соответствует его способностям и интересам. Индивиды, прошедшие весь путь до конца, не испугавшиеся трудностей, получившие достойное образование, получали место в классе философов-правителей. Достичь такого статуса было чрезвычайно непросто, поскольку на завершающей стадии человеку пришлось бы изучать философскую систему Платона - самую сложную, изощренную и профессионально изготовленную теорию античного мира. лишь после этого правитель становился истинным философом, способным принимать справедливые, с точки зрения интересов своего народа, и мудрые (по отношению к другим народам) решения.

Классовая структура идеального общества получила у Платона мощное этическое закрепление. Умеренность и трезвость - главные добродетели ремесленников; мужество и доблесть - отличительные черты военных; мудрость должна характеризовать правителей. Три основных класса и три главные для античного общества этических идеала. Вряд ли кто в те времена мог бы возражать против того, чтобы ремесленники были умеренны, воины - смелы, а правители - мудры. Платон, выражаясь современным языком, запараллелил два традиционных для древнегреческого общества понятий - три класса и три добродетели. Каждый класс, или точнее сказать, социальная страта, не только воплощает строго отведенный ей в общей моральной картине мира нравственный идеал, но и четко определенный круг функций, тем самым не захватывая чужих и не посягая на социальные функции (а соответственно и место в общественном разделении труда) другой страты. Платон считал жесткое разделение общественного труда основой устойчивости общества и основным механизмом поддержания социального порядка.

Таким способом философ получил морально-нравственное обоснование предлагаемой им первого в истории инженерного проекта создания нового типа социальной структуры. Возможно, предпосылки для него уже существовали в самой реальности, а мудрец лишь подсмотрел у природы. Тем не менее, ясный и четкий взгляд на социальную структуру общества, распределение функций и обязанностей каждого класса, закрепление за каждым социальным слоем нравственных норм впечатляют. По существу, проект идеального государства-общества Платона в чем-то самом главном напоминает более позднюю теорию капитализма М.Вебера, который отводил именно этическому фактору наиглавнейшую роль в трансформации экономического базиса, а вместе с ней и социальной структуры новоевропейского общества.

Четвертая добродетель, справедливость, должна быть присуща всему обществу. Здесь Платон, кажется, перегнул палку. Ни одно общество во всей мировой истории никогда не являлось справедливым. Такого ни разу не было и никогда не будет. Дело не в порочности людей или общественного устройства. Общество как живое и развивающееся целое, преследующее собственные интересы перед лицом других народов, также поступающих эгоистически, не сможет выжить, руководствуясь абстрактными идеалами. В постулировании четвертой добродетели Платон с головой выдает себя как отъявленный утопист. Возможно, потому он и потерпел неудачу на поприще обучения тиранов.

Трехчастная концепция общества-государства имела у Платона продолжение в физиологии. На этот раз он запараллелил три класса, три добродетели и три части человеческого организма: ум, волю и потребности. Понятно, что воплощением ума у Платона выступал высших класс, воли - средний военный, потребностей (а вместе с ними смутных желаний и аппетита) - низший, куда он наряду с ремесленниками включал крестьян. Аппетит характеризует существо, которое думает только о пропитании, о том, как набить свой живот, но ничего возвышенного в его голову не приходит. Волевое начало просто необходимо было отдать солдатам, так как проливать кровь и отдавать свою жизнь за родину (если убрать поэтический налет с этого понятия, то родиной надо назвать два оставшихся класса, "откосивших" от воинской службы) можно только при беспримерном волевом усилии над собой. Наконец, разум по определению должен отойти мудрецам-правителям, которым без него ну никак не одолеть хитроумную диалектику Платона.

Конечно, в той или иной степени разум нужен всем стратам общества, ведь каждый грек обязан был, согласно социоинженерному (выражение К.Поппера) Платона, начинать обучение в раннем детстве и заканчивать с сединой в висках. Причем учиться, говорил первый античный академик (так оно и есть, ибо Платон создал первую академию - прообраз современного университета), можно буквально всему (даже добродетели), а изучать придется несколько предметов: астрономии, биологии, математике, политологии и философии. Если приобретенные навыки имеют несомненный приоритет у Платона над врожденными, то это может означать две вещи: 1) основным механизмом превращения человека в общественное существо является социализации (в узком значении - воспитание), а 2) этика на самом деле не столько философская, сколько социальная наука.

И социализация, и воспитание продолжаются у Платона, кажется, всю жизнь. Только не всем даются они в равной степени. Неучи опускаются на самое дно общество - в андеркласс: рабы, беглые, попрошайки, спившиеся, продажные и бездомные. Недоучки оседают в низшем классе, пополняя ряды ремесленников и крестьян. Хорошисты попадают в рыцарскую страту воинов, которые во все времена относились к аристократии. И, наконец, круглые отличники, а их всегда меньшинство, вырастали в мудрых правителей. Напомним, речь идет не о формальной системе образования, наподобие нынешней, где и двоечник (если поможет фортуна или богатые родственники) может оказаться в кресле начальника, а о платоновской. А это была система элитарного образования, требовавшая огромного напряжения ума и широких познаний. К тому же система, которая в реальности нигде не существовала, за исключением платоновской академии и сочинений великого диалектика. Так что вполне возможно, будь она осуществленной, школьная система могла бы стать самым мощным механизмом социального рекрутирования. На практике Платону это не удалось. Зато китайцы, опробовав школьную систему в качестве социального фильтра, отбора лучших на управленческие посты, во многом преуспели. Во всяком случае о средневековой системе образования в Китае сегодня ходят легенды.

В социологической концепции общества Платона не все до конца ясно или, лучше сказать, не все акценты расставлены историками так, как это должно быть. Взять хотя бы ее утопичность. Великий мыслитель мечтал о том времени, когда во главе государства будут стоять самые мудрые и просвещенные. И эти времена наступили. Во всех цивилизованных странах общество стремится поставить у руля самых образованных и просвещенных. Другое дело, что такое не всегда удается. Но и Платону, думается, это было бы не под силу, даже предоставь ему все возможности. Сегодня, как и предвидел Платон, высоко ценится не столько материальный капитал (денежное богатство, частная собственность), сколько интеллектуальный: знания, квалификация, воспитание. Разумеется, это еще не воплощение задуманного в жизнь, ведь Платон говорил о нравственных требованиях, предъявляемым к элите, а сегодня все говорят о духовном кризисе, в разной степени поразившем разные страны.

В современном обществе высший класс наделен огромными привилегиями, но он постоянно злоупотребляет властью. У Платона не так. Философ защищает не высший класс от общества, а общество от него. Поэтому элиту он лишил права иметь собственность (она только развращает нравы людей), но обязал регулярно проходить специальную подготовку и отбор _ своеобразную ротацию кадров. Элита не элита, если она не знает литературы, музыки, философии и математики. К управлению следовало допускать только достигших 50 лет. Аскетизм и суровый образ жизни уравновешивались правом беспрекословно командовать.

Зная, что общество начинает гнить с головы, Платон требовал от элиты нравственной чистоты. Не власть, а авторитет - основное орудие управления обществом. Подданные берут пример с правителей и ведут себя, как они. Это социальная аксиома. Отсюда вывод: характер правительства в конечном итоге определяется социальным характером людей. В плохом государстве над всеми стоят правители, в разумном - над всеми стоят законы. Закон призван ограничивать как власть правителей, так и свободу управляемых. На страже законов стоит правосудие. К отправлению правосудия должны быть причастны все граждане государства.

Такова в общих чертах социологическая теория правильного государства Платона, где он пытается ответить на вопрос всех вопросов: как правительству удержаться у власти и получить поддержку населения. Платон был первым, кто задумался о сущности политики и организации политической жизни, кто попытался, обобщая главным образом собственные наблюдения, изучить ее сущность. Согласно платоновской концепции, мерилом политики служат структура и толкование человеческого бытия. Участие в политической жизни предполагает наличие различных качеств: практического ума, способности к трезвой оценке обстановки, умение правильно владеть конкретными ситуациями, ораторских способностей, справедливости, опытности, бескорыстия и т.п. Главное, что отличает платоновское учение о политике и делает его чрезвычайно актуальным, это утверждение о том, что стихия политической жизни общества, творимая повседневной деятельностью граждан, столкновением партий и группировок, должна разумно регулироваться государством во благо обществ. Он первым предложил технологию рекрутирования и воспитания государственных мужей. Платон считал: править должны лучшие. Их необходимо не только правильно отбирать, но и правильно воспитывать, а главное не допускать к частной собственности, которая извращает нравы людей. Частный собственник власти - это олигарх, но не объективный ко всем гражданам мудрец. Аристотель сделал шаг вперед, предположив, что политической жизнь правят не личности, пусть и самые мудрые, а объективные законы. Аристотель указывал, что государство не может быть стабильным, если оно не выполняет желание граждан. На место платоновского государственного единства он ставил плюрализм сталкивающихся в государстве интересов. В его системе - конституция и законы - являются высшей инстанцией; тем самым он хотел дать в руки людей объективные критерии управления государством. Человека он рассматривал как существо политическое и в отличие от Платона: этика и политика у него выступают порознь.

Социополитическое учение Аристотеля

Свой вариант теории стратификации предложил другой энциклопедический ум античности - Аристотель (384-322 до н.э.). У него опорой порядка выступалсреднийкласс. Кроме него существуют еще два класса - богатая плутократия и лишенный собственности пролетариат. Государство лучше всего управляется в том случае, если: 1) масса бедняков не отстранена от участия в управлении; 2) эгоистические интересы богатых ограничены; 3) средний класс многочисленнее и сильнее, чем два других. Аристотель писал:

"В каждом государстве есть три части: очень состоятельные, крайне неимущие и третьи, стоящие посредине между теми и другими. Так как, по общепринятому мнению, умеренность и середина - наилучшее, то, очевидно, и средний достаток из всех благ всего лучше. При наличии его легче всего повиноваться доводам разума... Государство более всего стремится к тому, чтобы все в нем были равны и одинаковы, а это свойственно преимущественно людям средним... Они не стремятся к чужому добру, как бедняки, а прочие не посягают на то, что этим принадлежит, подобно тому, как бедняки стремятся к имуществу богатых. И так как никто на них и они ни на кого не злоумышляют, то и жизнь их протекает в безопасности"[64].

Основные положения социологического учения Аристотеля, как в зеркале, отражали изменения, происходившие или уже произошедшие в античном обществе.

В VII-VI вв. до н.э. в Древней Греции происходили примечательные изменения: появились невиданные прежде формы общественной жизни: города-государства (полисы), которыми управляют сами свободные граждане. Резко снижается статус сословия жрецов: теперь это всего лишь выборная должность, а не великая духовная власть. Утрачивают монополию на принятие жизненно важных для общества решений аристократы: не происхождение, а личные достоинства и собственность делают человека уважаемым и влиятельным гражданином. Появляется новый тип человека, еще неизвестный истории. Это человек, который дорожит своей независимостью и индивидуальностью, принимает на себя ответственность за решения, гордится своей свободой и презирает "варваров" за рабство, лень и необразованность. Новый тип человека, получивший массовое распространение в период наивысшего расцвета Греции в эпоху Перикла (5 в. до н.э.), послужил прообразом среднего класса, ставку на который в своем учении делал Аристотель.

К этому времени политика уже не концентрировалась в закрытой коррумпированной группе (политическая элита). Она осуществлялась на городской площади. Население самих полисов колебалось от тысячи до нескольких десятков тысяч человек. Политически активная часть полиса, состоящая из свободных и полноправных граждан, достигших 30 лет, была еще меньше. Все они разбивались на множество партий, родовых и культовых объединений, увеселительных клубов, деловых товариществ, неформальных обществ, профессиональных корпораций. Не было в истории мира страны, где активность частных ассоциаций была бы выше, чем в Древней Греции.

Политика и общественные дела стали предметом публичного дискурса. О них много говорили, без конца спорили и каждый обыватель почитал себя глубоким знатоком дела. Вскоре появилась специальная отрасль рассудительных знаний - философия, которую греки называли любовью к мудрым и логичным умозаключениям. На смену мифологической картине мира, еще недавно господствовавшей в массовом сознании греков, приходит рациональная, где заглавные роли играют мера, пропорция. Новый тип человека общественного, а стало быть, и политического Аристотель выразил в своей знаменитой фразе о "зоон политикон".

Каждого грека обязывали участвовать в политической жизни и диспутах. Все вопросы решались не за кулисами, а прилюдно, и каждый был обязан выступить. Более того, за участие в общественной жизни платили, и это был хороший приработок для бедняков. Они превращались в профессиональных трибунов, демагогов. Благодаря всеобщему участию в политической жизни повышалась грамотность населения. Не надо было проводить мониторинги общественного мнения, референдумы и прочие мероприятия. Никто не мог фальсифицировать ваш голос. У народа создавалась иллюзия неотчужденности его от власти, ощущение, что это его власти и его правительство, так как он повлиял на выбор и принимаемое этой властью решение. Возникала иллюзия, что, каковы бы ни были разногласия между классами, они могли жить в мире.

Греция воспитала несколько поколений компетентных, инициативных, высоко мотивированных граждан, с удовольствием участвовавших в управлении делами полиса. Они заложили основы цивилизованной политики. Современный термин "цивилизация" произошел от "civitas". Так римляне называли греческий полис. Цивилизация и есть "гражданская община" или, выражаясь словами К.Маркса, гражданское общество, которое появилось в полном своем великолепии только с зарождением буржуазии. Таким образом, начальной точкой цивилизации служит "гражданская община" древних греков, а ее высшим этапом является западноевропейское "гражданское общество".

Формируя свою цивилизацию - цивилизацию принципиально нового исторического типа по сравнению с цивилизацией шумерцев, египтян, вавилонян, ассирийцев, - греки учились красиво и со вкусом работать, интересно проводить свободное время, активно участвовать в политических делах. Жить и работать без излишеств и восточной роскоши, но скромно и изысканно.

Всякое государство представляет собой своего рода общение, всякое же общение организуется ради какого-либо блага... причем больше других и к высшему из всех благ стремится то общение, которое является наиболее важным из всех и обнимает собой все остальные общения. Это общение и называется государством или общением политическим

Аристотель. Политика

Аристотель считал, что хребтом социального порядка выступают классы, но не все и не любой, а именно средний класс. Вот кто стабилизирует общество. Два других, полярных, класса, а именно богатая плутократия и пролетариат, расположенные в самой верхней и в самой нижней частях общественной пирамиды, представляют своего рода социальные девиации (отклонения) и им свойственны множество недостатков. Аристократия - это праздный класс, не занимающийся общественно-полезным трудом, но зато вовлеченный в постоянные интриги, козни и борьбу за власть. На социальном дне находится плебс, который существует за счет государственной помощи, привилегий и отчислений. И его можно называть социальным паразитом. Рабы вообще не включались ни Платоном, ни Аристотелем в общественную структуру, так как к обществу античные философы причисляли только свободное население, прежде всего афинских граждан. Представитель среднего класса - ремесленник, торговец, моряк, воин, земледелец - внимателен к любому новшеству, любому усовершенствованию (и отечественному, и заграничному), способному хоть ненамного повысить производительность и качество продукции.

Если привести в действие указанные выше три условия процветания античного общества у Аристотеля, а именно опора на многочисленный средний класс, привлечение к управлению широких слоев населения и обуздание политических амбиций элиты, мы получим современную ромбовиную форму социальной стратификации: богатых 5-6%, бедных 14-15%, и 80% - средний класс. Только при таком профиле социальной структуры можно достичь стабильности в обществе. В подобных условиях средний класс выполняет функцию промежуточного звена, которое разъединяет два полюча стратификационной шкалы, не позволяя им конфликтовать между собой. Средний класс разводит по разные стороны две враждебные группировки - класс богатых, в руках которого концентрируются наибольшие богатства, которому завидуют другие слои, и класс бедных, который ничем не обладает, которому никто не завидует, но который, в свою очередь, завидует всем другим слоям общества. Многочисленный средний класс выполняет функцию межклассовой прослойки, которая разводит враждующие стороны и позволяет достичь социальной стабильности. По существу Аристотель 2500 лет назад предвосхитил ту модель, которую сегодня на практике реализует постиндустриальное общество.

Аристотеля можно назвать философом золотой середины. Избегая крайностей в социальных воззрениях на структуру общества, Аристотель избегал их также в своем экономическом и политическом учениях.

Положение Аристотеля о том, что бедные ни в коем случае не должны быть отстранены от участия в управлении общественной жизнью, очень актуально сегодня. По существу в нем сконцентрирована формула современной демократии. Государство политически процветает лишь при всеобщем участии граждан в политической жизни. Привлечение к управлению социальных низов открывает им доступ к каналам социальной мобильности, продвижению наверх, дает возможность наиболее одаренным личностям проявить себя и добиться политического успеха во благо общему делу. Средний класс должен рекрутироваться за счет лучших представителей низшего класса. Ему необходима свежая и здоровая кровь. Хуже обстоит дело, если средний класс будет пополняться за счет представителей высшего класса, поскольку для них межклассовый переход означает падение, а не восхождение. Опускаются на ступеньку ниже те, кто не выдержал конкуренции, погряз в разврате и чревоугодии, промотал состояние, вытеснен представителями своего же класса. Короче говоря, таким путем средний класс пополняется наихудшими элементами.

В своем экономическом учении Аристотель выделил два типа ведения хозяйства: натуральное, нетоварное - ойкономия, и денежное - хрематистика (chrematico - заниматься денежными делами, наживаться.). В ойкономии отношения между главой дома и домочадцами - членами семьи и работниками - не оформлялись юридическим документом. Иными словами, они не были договорные. То были отношения господства и подчинения. Напротив, хрематические отношения, в отличие от экономических, строились на договорной основе вне отдельной семьи. То были формальные товарно-денежные отношения между юридическими и физическими лицами в рамках общества, а не внутри отдельной семьи.

Социально-экономическое учение Аристотеля, так же как и политическое, отражало новые реалии древнегреческого общества. Ойкономия и хрематистика - две части одного целого. Первая регулировалась этическими и политическими соображениями, вторая управлялась стихией рынка. Оба хозяйственных начала в древнегреческой цивилизации соединялись весьма противоречивым образом. Афиняне строили свою цивилизацию, планомерно соединяя государственную и частную собственность. Опора частного сектора - малое семейное хозяйство, использующее личный труд селянина и его семьи (ойкос). Хрематистическое плановое начало существовало внутри отдельной семьи и внутри государства в целом, а рыночное экономическое начало главенствовало между семьями и между государствами.

Древнегреческое хозяйство - это гибкая система небольших автономных семейных предприятий в сельском хозяйстве. Засушливый и некогда пустынный горный край, пришедший в эпоху варварства к пределу экологического истощения, трудолюбивые греки превратили в цветущую землю с прекрасными городами, продуктивным земледелием и скотоводством.

Древние греки говорили:

"Мудрец не примет участия в государственных делах, если только к этому его кто-нибудь не принудит" - Эпикур

"Мудрец примет участие в государственных делах, если только ему что-нибудь не помешает" - Зенон (стоик)

Демократия выражалась и в том, что государство охраняло законами крестьянское хозяйство. Каждый гражданин полиса имел право владеть лишь небольшим участком земли, который могла обрабатывать его семья. Крупное землевладение не допускалось, а, следовательно, применение труда рабов в сельском хозяйстве было ограниченным. Крупные капиталы не только привлекают к себе воров и мошенников, но и сами они могут быть созданы далеко не праведным путем. Аристотель, да не только он один, прекрасно это понимал. Большие деньги легко наживаются, но и легко тратятся. Великий Демокрит получил от отца наследство и промотал его, десять лет путешествуя в свое удовольствие. Такое поведение считалось тяжким грехом и требовало сурового наказания. Согласно воззрениям греков и поучению Аристотеля, порицания заслуживали те, кто тратил чужое, не зарабатывая своего.

Аристотель, как подлинный государственник, если к нему можно применить подобное выражение, осуждал хрематистику как проявление духа капитализма и наживы и приветствовал ойкономию как форму нравственно-этических отношений между людьми в сфере хозяйства[65]. Хрематистика негативно отражается на мышлении и судьбах людей. Погоня за деньгами становится самоцелью, она превращается в манию преследования и развращает нравственность. Конечным пунктом на этом пути является плеонаксия[66] - осуждаемое всеми греками чрезмерное увлечение чем-либо, необязательно деньгами, но также властью, словотворчеством, роскошью и т.д. Денежное богатство не имеет пределов. Хрематистика заботится не столько об обеспеченном существовании, сколько о том, как лучше обменивать блага, чтобы получить наибольшую прибыль. Здесь деньги превращаются в средство добывания новых денег, деньги становятся средством и целью. Алчность нарушает основы аристотелевской философии - меру и гармонию формы.

Ограниченные размеры частной собственности, находящейся в руках свободных граждан, принадлежащих к среднему классу, Аристотель считал залогом общественного благополучия. Важно не то, у кого сколько собственности, а то, как ее используют. Частная собственность развивает достижительную мотивацию. Когда она есть, люди не ропщут друг на друга, ибо каждый занят своим делом. Если в обществе есть те, кто работает много, а получает мало, они всегда будут недовольны теми, кто работает мало, но получает много. Человеком управляет множество потребностей и стремлений, но главная движущая сила - любовь к деньгам, ибо этой страстью больны все. При коллективной собственности все или большинство бедны и озлоблены. При частной появляются богатство и неравенство, но только она дает возможность гражданам проявить щедрость и милосердие. Правда, чрезмерное неравенство в собственности опасно для государства[67]. Процитированных философов разделяют не только два тысячелетия, но и противоположное отношение к собственности. Для Аристотеля собственность (но не чрезмерная, а умеренная, разумная) - признак среднего класса. Аристотель признает, что не имеющий собственности, как и имеющий ее чрезмерно, склонны к противоправным действиям, потому оба они не могут способствовать сохранению стабильности государства.

С позиций защиты частной собственности, семьи и прав гражданина Аристотель критиковал Платона, полагая, что предлагаемое им обобществление имущества, жён и детей ведёт к уничтожению государства.

Разумеется, Аристотеля нельзя представлять защитником социалистических идеалов. Несовершенства общества, учил Аристотель, исправляются не уравнительным распределением, а моральным улучшением людей. Законодатель должен стремиться не к всеобщему равенству, а к выравниванию жизненных шансов. Частной собственностью может владеть каждый, она не вредит нравам людей и развивает здоровые эгоистические интересы. Человеком управляет множество стремлений, но главное среди них - любовь к деньгам. При коллективной собственности все или большинство бедны и озлоблены. С другой стороны, не менее опасно для государства и чрезмерное неравенство людей, оно ведёт к возмущениям и переворотам. Аристотель считает лучшим общество, в котором средний класс сильнее всех других.

Воззрения Аристотеля на общество скорее близки нынешним социал-демократическим идеалам. В основании тех и других лежит тезис о ведущей роли в обществе среднего класса, осуждение любых крайностей, прославление частной собственности и свободного профессионального труда. Аристотель ищет меру во всем, а крайности стремится нивелировать. Его даже можно назвать первым идеологом среднего класса и регулируемой рыночной экономики, основанной на приоритете нравственных идеалов.

Аристотель заложил основы античной этика деловых отношений и изложил принципы регулирования общественных отношений. Он различает два вида справедливости: уравнительную и распределительную. Первая является простым, "арифметическим равенством", она действует в области гражданско-правовых сделок (возмещение ущерба). Вторая является "геометрическим равенством", она предполагает распределение благ пропорционально вкладу в общее дело (от каждого по способностям, каждому - по труду). Второй вид справедливости покоится на принцип "пропорциональной взаимности", который, по мнению Аристотеля, выступает фундаментом древнегреческой цивилизации.

В "Никомаховой этике" Стагирит писал о том, что общественные отношения по поводу обмена поддерживаются особым видом справедливости. Она подразумевает пропорциональность, но не равенство. Общество, учил Аристотель, держится тем, что каждому воздается пропорционально его деятельности. Стало быть, рынок и обмен должны строиться на взаимных услугах. Услуга должна оплачиваться услугой. Получивший одолжение не только отвечает услугой, но сам начинает с одолжения.

Государство принадлежит к тому, что существует по природе, и что человек по природе своей есть существо политическое, а тот, кто в силу своей природы, а не вследствие случайных обстоятельств живет вне государства, - либо недоразвитое в нравственном смысле существо, либо сверхчеловек... Это свойство людей отличает их от остальных, живых существ: только человек способен к восприятию таких понятий, как добро и зло, справедливость и несправедливость и т. п. А совокупность всего этого и создает основу семьи и государства. Первичным по природе является государство по сравнению с семьей и каждым из нас; ведь необходимо, чтобы целое предшествовало части

Аристотель. Политика

В аристотелевской концепции общества нет места ни чрезмерному обогащению, ни чрезмерному обнищанию. Хотя богатство само по себе не презирается, но безудержная погоня за деньгами и роскошью осуждается. Как осуждается и бравада нищетой. Она для греков является причиной нежелания работать. Если не приложено упорного труда, сноровки и сообразительности, либо человек впадал в расточительность, чревоугодие или иной порок, связанный с погоней за удовольствиями, его ждала неизбежная расплата - обнищание. Ведь каждому предоставлена возможность трудиться, надо лишь ею умело воспользоваться. Неумеющий трудиться, конечно же, лучше нежелающего трудиться, но это не может служить оправданием.

Духовные ценности и гражданские доблести ставились греческой культурой много выше, чем владение вещами и деньгами. Да и сами деньги должны добываться честным и добросовестным трудом. Только через две тысячи лет нормы античной трудовой этики, помноженные на деловой практицизм, были восстановлены в правах западноевропейским протестантизмом.

Аристотель развивал традицию понимания общества как государства. По его мнению, государство предшествует каждому отдельному человеку, поскольку тот, оказавшись в изолированном состоянии, теряет свою самостоятельность и специфику как существа общественного (у него это звучало как существа политического)[68]. Деление людей на тех, кто властвует и кто подчиняется, Аристотель считает естественным законом природы и общества. Сущность общественной жизни он усматривал не только в государственном ее оформлении, сколько во властных отношениях. Они извечны и полезны как государству, так и отдельному человеку. На этом основании Аристотель оценивает рабовладение как благо и проявление справедливости. Однако своекорыстное использование власти ведет к нарушению справедливости в распределении имущества и почестей. Тщеславие и стремления к почестям знатных людей вызывает недовольство простых граждан, их недоброжелательство и злобу, что угрожает государству гибелью. Поэтому Аристотель призывал к установлению власти, служащей всему народу и обществу.

Древнегреческие мыслители Геродот, Платон и Аристотель, рассуждая о природе и функциях правительства, пришли к выводу о том, что оно может быть трех типов

·правление одного

·правление немногих

·правление многих (или большинства).

Каждый из этих нормальных типов правления может искажаться. Правление доброго царя называется монархией, а правление злого - тиранией (которая сегодня именуется диктатурой). Сегодня тиранию и диктатуру относят к разновидностям автократии. Правление небольшого числа благородных граждан называется аристократией (правление лучших), а управление страной кучкой нечестных граждан зовется олигархией. Аристократ в наименьшей степени, чем будущий монарх, и в большей степени, чем представитель демократических кругов, с детства воспитывается для занятия  управленческим трудом. Сам характер его воспитания оправдывает, вероятно, название сословия: аристос - лучший или благороднейший. Слово восходит к общеиндоевропейскому корню <арья> - благородный.

Если у власти стоит большинство населения и оно благородное, то власть называется тимократией, или, по Аристотелю, политией. Но если это большинство представлено не лучшими людьми, то их правление называется демократией. Греки были невысокого мнения о демократии в принципе, называется ее властью толпы.

Итак, античные философы выделяли три правильные формы государства - монархию, аристократию и демократию, - а также формы, отклоняющиеся формы, означающие упадок или искажение правильных форм: неограниченная монархия превращается в автократию (тиранию), неограниченная аристократия - в олигархию, неограниченная демократия - в охлократию (господство черни, толпы) или анархию.

Для политии Аристотель полагал искажением демократию, т.е. власть, не ограниченную цензом, власть всего населения. С этими терминами произошла некоторая эволюция уже в античные времена. Вместо "полития" в аристотелевом смысле- говорили "демократия", отнюдь не в ругательном значении, поскольку подразумевалась именно ограниченная демократия, власть граждан. А вместо аристотелевой демократии в негативном значении укрепился термин "охлократия", т.е. власть толпы.

Согласно политическому учению Аристотеля, чем больше людей толпится у кормила власти, тем хуже для страны. Наилучшей формой правления он считал монархию, чуть хуже - аристократию, а самой плохой признавал политию. Выстраивается довольно четкая закономерность, которую можно выразить графически.

Увеличение числа субъектов власти

Наихудшая

Наилучшая

Полития

Аристократия

Монархия

Рис. Типология форм правления Аристотеля.

 

 

 

 

 

 

Рис. Типология форм правления Аристотеля

Если правильные формы, согласно <политическому рейтингу> Аристотеля, убывают сверху вниз, то картина искаженных форм правления у него, как отметил В.Махнач, прямо противоположная. Демократия немногим отличается от политии. Олигархия значительно хуже, и она далеко ушла от аристократии. А самое омерзительное искажение- тирания. То есть лучшая форма власти порождает наихудшее искажение. В "Политике" описано, как одна форма власти переходит в другую. Иными словами, чем совершеннее оригинал, тем омерзительнее копия. Самой совершенной является монархия, стало быть, ее анти-копия - наихудшая. А демократия, которой Аристотель вслед за Платоном не благоволил, мало чем отличается от своей карикатуры. Видимо, от плохой формы идти уже некуда.

Не лучше ситуация, полагал Аристотель, в тех странах, которые задумали комбинировать нормальные формы правления, понемногу добавляя от каждой. Так, в спартанской политии соединялись три элемента: власть двух царей (двух царских родов) давала Спарте элемент монархии, герусия- совет старейшин- аристократии, а демократия была представлена эфорами, которые обладали правами надзирать за царями и геронтами. Можно сказать, что три вида власти компенсировали друг друга, а можно говорить о том, что они мешали друг другу.

Аристотель был близок современным воззрениям на правительство, подчеркивая, что оно должно быть конституционным и опираться на закон. Законам в равной мере подчиняются и правители, и простые граждане, под которыми Аристотель понимал лишь небольшую часть жителей афинского города-полиса, относимых к категории свободных граждан.

Новое время

Только через две тысячи лет европейская научная мысль смогла подарить миру выдающиеся труды об обществе, прежде всего благодаря усилиям Н.Макиавелли и Т.Гоббса, которые послужили непосредственными предшественниками научного этапа социологии.

Учение о государстве и обществе Н.Макиавелли

Николо Макиавелли (1469-1527 гг.), итальянский политик и дипломат. Он первым из мыслителей нового времени обратился к идеям Платона и Аристотеля и создал на их основе оригинальную теорию общества и государства. Его главное произведение "Государь" продолжало линию, но не логику платоновского "Государства", так как он был озабочен стабильностью общества, взаимоотношениями различных классов и законами или правилами, на основе которых люди должны строить свое поведение. Логику он предложил свою, так как его учение можно назвать учением о поведении людей в обществе.

Макиавелли начал с того, что определился в своем отношении к верхам и низам и поставил вопрос о том как правитель думающий о благе др. людей должен выстраивать свою стратегию поведения. Акцент у итальянского мыслителя поставлен не на структуре общества, а на поведении политического лидера. Он впервые государственно-политические вопросы вывел из под сферы влияния религии и морали. В лице Макиавелли социология и политология обрели новое измерение, они стали наукой о поведении людей в обществе.

Макиавелли говорил, что правитель, желающий добиться успеха, должен знать мотивы поведения людей и руководствоваться в своей деятельности тремя основными принципами (законами). Первый закон гласит: человеческими действиями правят честолюбие и мотив власти. Состоятельными людьми движет страх потерять то, что они накопили, а бедняками - страсть приобрести то, чего их лишили. Независимо от социального происхождения и положения мотив честолюбия свойственен всем в равной степени; после этого он задал себе вопрос: как по отношению к власти распределяется это честолюбие? Кто больше стремится к тому, чтобы получить больше благ - высший класс, который уже имеет эти блага, или те, кто не имеет, но стремиться их получить?

Размышляя о ходе дел человеческих, я прихожу к выводу, что мир всегда остается одинаковым, - что в мире этом столько же дурного, сколько и хорошего, но что зло и добро перекочевывают из страны в страну. Это подтверждают имеющиеся у нас сведения о древних царствах, которые сменяли друг друга вследствие изменения нравов, а мир при этом оставался одним и тем же.

Н.Макиавелли

Второй закон гласит: умный правитель не должен выполнять все свои обещания. Ведь и подданные не очень спешат с выполнением своих обязательств. Добиваясь власти, можно расточать обещания, но придя к ней не обязательно их выполнять, иначе попадешь в зависимость от подчиненных. А где зависимость, там нерешительность, малодушие и легкомыслие.

Желающие сохранить то, что они имеют и стремящиеся получить то, чего у них нет рассматривают честолюбие с разных позиций. Высшие считают, что они заслуженно обладают этим благом и стараются не допустить стремящихся их приобрести к кормилам власти. Те, кто внизу считают, что их несправедливо обделили властью, следовательно, стараются отобрать ее. Если на чашу весов положено общественное благо и за него борются две столь противоречивые силы, то правитель не должен питать иллюзию, что он добьется классового мира уговорами, раздачей привилегий или др. Если все одинаково корыстны, то и правитель должен быть корыстным. Богатые, достигшие власти, знают, какой ценой они ее добились и понимают, что если на их место придут бедные, они будут ничуть не лучше, ибо от своего честолюбия они не избавятся. Но создать иллюзию временного примирения классовой борьбы можно, и это во власти правителя. Он должен вести себя следующим образом: когда он идет к власти, он расточает обещания, заигрывает с публикой, добиваясь поддержки низов. Но как только он дошел до власти, он должен забыть о своих обещаниях и никогда к ним не возвращаться. Почему? Ведь здравый смысл нам подсказывает, что низы обидятся и будут спрашивать с правителя выполнения его обещаний. Но они тем самым будут проецировать свою логику и упрекать правителя: мы бы так не поступили. Но они не знают, как бы они поступили, пройдя такой путь. Им никто не позволил это сделать, значит, они себя в этой ситуации еще не проверяли, а правитель мудр, и он знает, что с ними будет то же самое. Если он начинает реализовывать свои обещания, то он ставит себя в зависимость от низов. Но зависимый правитель - самый слабый, нерешительный и наиболее ограниченный в своих возможностях правитель. Он будет вечно оглядываться на интересы масс, а интересы государства могут им противоречить. Если бы правитель проявил свою нерешительность и зависимость от низов, то они ему этого никогда не простили, ибо больше всего они ценят в правителе его решительность, независимость и даже в какой-то степени социальную наглость. За подобные качества они будут уважать его.

Третий закон: творить зло надо сразу, а добро - постепенно. Наградами люди дорожат, когда они редки, наказания же нужно производить сразу и в больших дозах. Единовременная жесткость переносится с меньшим раздражением и считается более справедливой, чем растянутая во времени (хвост собаке лучше отрубать сразу, а не по частям).

Нужно говорить громко, чтобы тебя услышали. Нужно говорить тихо, чтобы тебя послушали.

Поль Клодель

С ними тесно связан другой принцип Макиавелли (мотив любви и страха). Что выгодно государю: опираться на любовь своих подчиненных или держать их в страхе? Анализируя огромный исторический материал, Макиавелли приходит к выводу, что так ставить вопрос нельзя. Правильная постановка такая: когда ему выгодно опираться на любовь своих подданных, а когда их выгодно держать в страхе? На любовь правитель должен опираться в начале своей карьеры, когда он идет к власти. Тут он может заигрывать с подчиненными, расточая им похвалы, награды, обещания, но когда он достиг власти, строя свою власть, если это твердый властитель, он обязан исходить из мотива страха.

Как добиться страха и трепета подчиненных? Это еще одна составляющая стратегии руководства по Макиавелли. Этот принцип гласит: позитивные стимулы расточай по капле, постепенно, а негативные санкции давай сразу и в как можно большем объеме, так как у негативных и позитивных санкций разные мотивационные зоны и реагируют на них люди по-разному. Когда правитель раздает вознаграждения, то, раздвигая временные параметры (достаточно редко награждая подчиненных) он вынуждает оценивать их. Подчиненный должен проникнуться уважением.

А когда он раздает негативные санкции, то мотивация у них другая. Первое, что возникает, это злость, раздражение. Не надо делать так, чтобы эти отрицательные эмоции накапливались, ибо их накопление ведет к желанию отомстить. Тогда у правителя появляются враги. Поэтому надо "ошарашить" жесткой мерой, чтобы повергнуть подчиненных в трепет, но не вызвать у них желания отомстить.

Макиавелли считал, что можно отобрать у своих подчиненных все, вплоть до жизни, но не посягать на имущество, так как это - главная точка, где концентрируется все интересы индивида, это - средство к существованию. Можно казнить его родственников, сослать его, но нельзя лишать его собственности.

Используя аристотелевскую типологию форм правления (монархия, аристократия и демократия), Макиавелли доказал, что ни одна из этих форм не может считаться совершенной и пригодной во всех обстоятельствах. Именно поэтому он в "Государе" превозносит сильную личность властителя, а в "Рассуждениях о первой декаде Тита Левия" недвусмысленно высказывается в пользу республики и народа, который "много мудрее и постояннее" государей и в добродетели, и в славе: в умении сохранять учрежденный строй. Но если "народ развращен" и погряз в "материальном интересе", нужны чрезвычайные меры по мобилизации его сил, нужен властитель, "превосходящий народ" в умении давать законы, образовывать гражданскую жизнь, устанавливать новый строй и новые учреждения[69].

У того, кто в шестнадцать лет не был либералом, нет сердца; у того, кто не стал консерватором к шестидесяти, нет головы.

Бенджамин Дизраэли

Как мы помним, Аристотеля выделял три основных вида: монархию, аристократию, демократию, и три их извращенные формы - тиранию, олигархию и охлократию. Прошло две тысячи лет и к античной теории форм правления Аристотеля вернулся итальянский мыслитель Н.Макиавелли, создавший концепцию циклического развития государственных форм. Согласно Макиавелли, существуют три хороших, или основных форм управления (монархия, аристократия и демократия) и три плохих, или извращенных (тирания, олигархия и анархия). Вторые так похожи на первые, что легко переходят один в другой: монархия легко переходит в тиранию, а демократия - в анархию. Как видим, Макиавелли слегка изменил названия: вместо автократии у него тирания, а вместо охлократии - анархия. Но суть дела от этого не меняется. Главное, во что они превращаются. Как и у античных философов, у Макиавелли правильные формы превращаются в неправильные.

Основатель любой из трех хороших форм правления способен установить ее лишь на малое время, ибо никакое средство не удержит ее от превращения в свою противоположность из-за подобия. Так и в человеческих делах: добродетель легко перетекает в порок, а порок принимает обличье добродетели. Циклическое развитие форм управления напоминает идею кругооборота, взаимообращение добра и зла. Кругооборот возможен в силу относительности противоположных состояний - добра и зла, низа и верха, упадка и подъема. Противоположности легко превращаются друг в друга.

Мы знаем, что у любого общественного явления две стороны - негативная и позитивная. Для одних людей сталинизм воплощает величие духа, твердость государственной власти, торжество дисциплины и всеобщей справедливости. Для других он - олицетворение вселенского зла, геноцид против собственного народа, попрание человеческого достоинства, жертвы и репрессии. Вы скажите - это крайности, а истина посередине. Но в человеческих делах редко когда достигается золотая середина, все больше крайности. Правитель хотел как лучше для народа и установил сильный режим, а потомки оценили его как покушение на человеческую свободу. Одни говорят: наконец-то в России установлена демократия и человек свободно вздохнул (это о 90-х годах), а другие возражают, нет, мол, воцарились анархия и произвол. Кому верить? Кто прав?

Так как желания человеческие ненасытны и так как природа наделила человека способностью все мочь и ко всему стремиться, а фортуна позволяет ему достигать лишь немногого, то следствием сего оказывается постоянная духовная неудовлетворенность и пресыщенность людей тем, чем они владеют.

Н.Макиавелли

Поскольку формы правления устанавливает не природа, а люди, причем много людей - сотни тысяч и десятки миллионов, угодить на каждого невозможно, и каждый старается предложить свое. В результате одни тянут одеяло вправо, а другие - влево. Когда побеждают первые, утверждается, скажем, аристократия, а когда их одолевают противники, в стране воцаряется ее противоположность - олигархия. Смысл теории Макиавелли заключается именно в том, что формы правления очень легко переходят в свою противоположность. Их антиобразы всегда рядом, как тень. И избавиться от них невозможно. Надо просто постигнуть законы истории, а не витать в облаках, полагая, что демократию или монархию можно утвердить раз и навсегда. Их надо утверждать каждый день, иными словами, каждый день бороться за правильные формы правления, охранять их, очищать от болезней и коррозии.

Итак, все три формы правления раскачиваются, согласно Макиавелли, подобно маятнику, легко переходя в свои антиобразы.

В законе Макиавелли надо видеть воплощение процесса инверсии: когда маятник слишком отклонен в одну сторону, то в дальнейшем, минуя точку равновесия, он резко отклоняется в другую. Инверсия (от лат. inversio - перестановка) означает изменение обычного порядка на противоположный, изменение направления (полярности), переход в противоположное состояние. Одно время считалось, что она описывает только мир физических явлений. Но оказалось, что сфера действия инверсии гораздо шире.

И в средние века, и в античности формы правления менялись как стеклышки в калейдоскопе: чуть повернул государственный руль, как глядишь уже другой политический узор. В греческих полисах монархия уступала власть аристократии, олигархия - демократии, а иногда и тирании (639 до н.э.). Вокруг царя всегда роилась аристократия - узкий круг знатных семей-землевладельцев, из которой набирались воины, гарантировавшие внутреннюю и внешнюю безопасность. Охраняя монарха и родину, аристократия приобретала влияние на решение политических вопросов. Наступало время, и она оказывалась наверху, а монарха свергали. Проходило еще какое-то время, и вот уже недовольный народ устраняет аристократию, называя ее кучкой продажных олигархов, и устанавливает демократию, которая по прошествии времени где-то сменяется тиранией, а где-то - охлократией (анархией), вслед за которой к власти приходит жестокий тиран.

Итак, согласно теории кругооборота форм правления Макиавелли, у любого положительного режима власти, например, демократии или аристократии, есть свой негативный двойник: у демократии - анархия, у аристократии - охлократия или плутократия (охлократия - власть плебса, плутократия - власть мошенников) и, когда вы задумали устроить для своего общества положительный политический режим и последовательно двигаетесь по этому пути, наращивая демократические институты, то за высшей точкой развития будет движение в обратную сторону по принципу маятника. Следовательно, никакой политический режим на века не создается, у него есть свое время жизни.

Иногда поджигатели убеждены, что несли перед народом факел.

Станислав Ежи Лец

Н.Макиавелли первым из мыслителей Нового времени, кто обратился к идеям Платона и Аристотеля и создал на их основе оригинальную теорию общества и государства. Его главное произведение "Государь" как бы продолжает основную линию рассуждения платоновского "Государства", но акцент поставлен не на структуре общества, а на поведении политического лидера. Он впервые государственно-политические вопросы вывел из-под сферы влияния религии и морали. В лице Макиавелли социология и политология обрели новое измерение, они стали наукой о поведении людей в обществе.

Теория общественного договора Т.Гоббса

Следующий шаг после Н.Макиавелли в развитии представлений об обществе сделал английский философ Томас Гоббс (1588-1679 гг.). Он разработал теорию общественного договора, послужившую основой современного учения о гражданском обществе.

Исторические истоки этого учения специалисты видят в воззрениях древнеиндийских и китайских мыслителей. Так, ранние буддисты считали, что дляискоренения социального неравенства, обмана и воровства, если они воцаряются в обществе, нужно выборным путем установить царскую власть, которая выполняла бы третейские функции. Древний философ Мо-цзы развивал представление о договорном происхождении государства, возникшего по воле народа, который избрал царя и советников с целью положить конец разногласиям в обществе. Еще более развитые идеи мы находим у Эпикура, который учил, что люди, стремясь к общей пользе, вступают между собой в договорные отношения и устанавливают законы. <Справедливость,происходящая от природы,ecть договор о полезном - с целью не вредить друг другу и не терпеть вреда>[70]. Лукреций изображал переход от естественного состояния к общественному как результат договора между людьмиобизбрании властей и учреждении законов.

Когда государство создано и человеческое общество живет по определенным нормам, правилам и законам, кажется само собой разумеющимся, что так было всегда и что люди от рождения склонны к сотрудничеству. Так думали Платон и Аристотель. Но это неверно, полагал Гоббс. Если бы человек любил другого по естественному побуждению, то он искал общения со всеми в равной мере. Но каждый из нас предпочитает общество тех, кто ему наиболее выгоден. Именно наша природа толкает искать не друзей, а почета и выгод.

Для установления общей власти необходимо, чтобы люди назначили одного человека или собрание людей, которые явились бы их представителями; чтобы каждый человек считал себя доверителем в отношении всего, что носитель общего лица будет делать сам или заставит делать других в целях сохранения общего мира и безопасности, и признавал себя ответственным за это; чтобы каждый подчинил свою волю и суждение воле и суждению носителя общего лица. Это больше чем согласие или единодушие. Это реальное единство, воплощенное в одном лице посредством соглашения, заключенного каждым человеком с каждым другим таким образом, как если бы каждый человек сказал другому: я уполномочиваю этого человека или это собрание лиц и передаю ему мое право управлять собой при том условии, что ты таким же образом передашь ему свое право и санкционируешь все его действия. Если это совершилось, то множество людей, o6ъединенное таким образом в одном лице, называется государством, по-латыни - civitas. Таково рождение того великого Левиафана... которому мы... обязаны своим миром и своей защитой.

Т.Гоббс. Левиафан

Т.Гоббс высоко оценивал идеи своих предшественников, опираясь на них при создании собственной концепции. Однако он полагал, что нельзя представлять людей безвольными индивидами или социальными атомами, от имени которых правители устанавливают свои порядки и заключают договора. Такое общество могли бы построить и муравьи с пчелами со всеми его характерными чертами, но человек отличается от них тем, что у него есть амбиции, он стремится к получению престижа, к почестям. Человеческое общество - это производное от интересов, потребностей и взаимоотношений людей. Государство определял Гоббс как "искусственное тело", продукт человеческой деятельности, а не божественное установление.

Как государство, так и общество строится на определенных нормах, которые сознательно должны соблюдать люди. В отличие от них муравьи руководствуются слепыми инстинктами. Но, как только мы наделяем людей этими качествами, мы понимаем, что каждый в обществе будет преследовать только свою выгоду.

У животных нет борьбы за почести и звания, поэтому у них нет ненависти и зависти - причины мятежей и войн. У людей все это есть. Животные не знают справедливости и вреда, поэтому не оценивают действия своих сородичей и не способны прийти к осознанию того, что обществу, помимо согласия, необходимо еще единство, основанное на власти. Такое единство называется государством, или гражданским обществом.

Неправильно думать, будто люди от рождения склонны к сотрудничеству. Если бы человек любил другого по естественному побуждению, то он искал общения со всеми в равной мере. Но каждый из нас предпочитает общество тех, кто ему полезнее. Именно наша природа толкает искать не друзей, а почета и выгод.

В том, что у людей нет врожденной тяги к сотрудничеству, главная проблема тех социальных мыслителей, кто пытается революционизировать или реформировать общество. Каждый стремится для себя добиться больших почестей чем для других. Человеку не свойственно от природы любить ближнего. Эти качества приобретаемые огромной ценой и усилиями по принуждению. Следовательно, врожденное качество - стремление к разъединению, к борьбе, к конкуренции, а значит, к вражде. Естественное состояние человечества - вражда всех со всеми (первобытное общество - постоянная борьба). Можно играть на вражде разных групп и, если одна оказывается сильной и побеждает др., то тогда устанавливается порядок, так как сильный за него отвечает. Такие правила игры мы и называем социальным порядком.

Что побуждает людей создавать общество? Страх, отвечает Т.Гоббс. Взаимный страх удерживает людей от безудержной погони за господством. Он объединяет людей в группы, помогая выжить в конкуренции. Но, объединившись, люди стараются извлечь из этого выгоду для себя либо достичь уважения и почестей, которых нельзя добиться, оставаясь в одиночестве. Естественное общество не может быть ни очень большим, ни очень устойчивым. Оно окажется стабильным, если слава и почет воздаются всем. Но так не бывает. Если почет воздается всем, то это значит, что он не воздается никому, ибо в его основе лежит превознесение одного над другим. Не добившийся почета считает себя обойденным. То, ради чего он стремился в общество, не достигнуть. Стало быть, оно перестает быть выгодным ему. Обойденным оказывается всегда большинство, почет достается немногим, следовательно, общество со временем обязательно распадется.

Не добившись уважения одним путем, люди стремятся заполучить его иным, господствуя над другими. Хотя некоторое количество благ можно достичь, оказывая взаимные услуги, гораздо большего можно добиться господствуя, а не сотрудничая с другими, пишет Гоббс в трактате "О гражданине". Отсюда следуют два принципиальных вывода: 1) Люди рождаются неспособными к общественной жизни, но приобретают склонность к ней в результате воспитания (на современном языке - социализации); 2) Гражданское общество возникает вследствие опасения одних перед другими.

Только взаимный страх удерживает людей от безудержной погони за господством. Страх Гоббс понимает вполне социологически - как "ожидание будущего зла". Страх не разъединяет, а наоборот, объединяет, вынуждает заботиться о взаимной безопасности. Государство - наилучший способ удовлетворения такой потребности. Поэтому причина возникновения стабильного, длительно существующего общества - взаимный страх, а не любовь и расположение.

Врезка

Цивилизацию создал гнев

 Не любовь, не привязанность и даже не вульгарный личный интерес скрепляют человеческие сообщества. По мнению швейцарских ученых, это делает гнев. К такому сенсационному открытию они пришли, пытаясь выяснить, что же все-таки заставляет людей сотрудничать друг с другом.

Традиционно наука о поведении - этология - считает, что причиной сотрудничества общественных животных, к которым по праву относится и человек, кроется в родственных связях, взаимном альтруизме, доверии к генетическим связям или на банальном личном интересе. Это вполне справедливо для животных, но не объясняет, почему люди часто вступают во взаимодействие с неизвестными им людьми, которых могут никогда снова не встретить.

Такое взаимодействие может быть объяснимо, если принимать во внимание наказание иждивенцев, которые не помогают группе, но используют создаваемые ею блага. Однако в реальности наказание редко проходит безнаказанно и для карателя. Так почему кто-то должен наказывать иждивенца? По мнению экономиста из университета Цюриха Е.Фера, виной всему служит альтруизм.

Для проверки гипотезы ученые провели экспериментальную игру с 6 группами по 4 студента в каждой. На кону были реальные деньги: каждому участнику было дано по 20 денежных единиц, которые можно было сохранить или "инвестировать" в группу (деньги вносились анонимно и одновременно). За каждую инвестированную в группу единицу она получала 1,6 единиц, которые делились поровну между всеми 4 членами группы. Поэтому, если только один инвестировал 1 единицу, он получал обратно 0,4 единицы. Но если каждый инвестировал все имеющиеся у него деньги, он получал обратно 32 единицы, что позволяло извлекать выгоды из взаимодействия. Таким образом, инвестирование всегда было в интересах группы, но не отдельного человека. Иждивенец мог получить выгоду, воздерживаясь от инвестиций, получая деньги, внесенные другими. Но оказалось, что подобное ему не позволила сделать группа. Ей позволялось наказывать иждивенцев: если член группы наказывал другого, это стоило ему 1 единицу, а наказуемому - 3. В шести играх средние инвестиции существенно поднялись - до 16 единиц. Угроза наказания поддержала взаимодействие.

Важно, что наказание было альтруистическим действием, так как каратель никогда вновь не встречал того же иждивенца. Чтобы понять мотивы, стоящие за таким поведением, исследователи попросили студентов рассказать об их впечатлениях. Они обнаружили, что причиной был гнев, так как к концу игры ее участники были очень злы на иждивенцев. Негативные эмоции оказались движущей силой наказания.

 Источник: - Аккумулятор Новостей, 21.01.2002 //

Современная физиология в какой-то мере подтверждает правоту Гоббса. Она экспериментально доказала, что страх соединяет людей. Людям, как и животным, легче его пережить, когда они вместе. Так они успешнее выживают. Общий страх создает общую цель - выжить. Страх лежит в основе современной концепции национальной безопасности. Опасность терроризма объединила все мировое сообщество, даже бывших врагов, США и Россию. Сообща люди учатся преодолевать страх. Не счесть культурных практик, социальных механизмов и технических открытий, которое придумало за свою историю человечество с одной-единственной целью - научиться преодолевать страх.

Итак, общество создается взаимными опасениями. Эти опасения сбивают людей в стаи. Человек мобилизует в корыстных целях весь потенциал группы. Люди никогда не перебьют друг друга, так как это противоречит принципу выживания. Основная идея Гоббса состоит в том, что можно устроить полноценное общество, если оно будет помогать каждому человеку извлекать собственную выгоду из коллективного дела. Разные люди видят выгоду в разном. Многообразием социальных благ человеческое общество и отличается от общества муравьев или пчел. После этого уже накладываются социальные ограничения. Конституция, совокупность ограничивающих социальных институтов - это все следствия общественного договора.

Если в общественное стадо людей сгоняет страх быть уничтоженными друг другом, то в их интересах создать такой порядок, который будет гарантировать максимальную безопасность для всех и для каждого. Таким образом, страх приобретает не только мотивирующую силу, принуждая людей стремиться к согласию, но и конструктивную, подсказывая, каким именно должно быть такое согласие. Именно страх заставляет искать социальных гарантий, избегать риска, искать помощи др. людей. Государство основывается на потребности в безопасности, которая есть позитивное лицо страха.

Согласно взглядам Гоббса, человеческая жизнь - взаимопроникновение двух состояний: естественного (дикого, догосударственного) и цивилизованного (государственного, гражданского). Чем больше зона их пересечения, тем более цивилизованно общество. Люди не смогут создать цивилизованное общество, если юридические законы им не выгодны. Граждане будут подчиняться им, но только принудительно - под пристальным взором наблюдающих и контролирующих инстанций. Еще хуже положение обстоит там, где законы страны имеют избирательную силу действия, когда одним индивидам, прежде всего богатым, разрешается их нарушать, а другим - нет.

Гоббс признает, что люди от природы равны. Равными являются те, кто способен нанести друг другу взаимный равный ущерб. Неравенство - это порождение общества. За потомками тех, кто вначале оказался сильнее других и успел захватить максимальную добычу, потом закрепляются сословные привилегии. Остальные начинают старт с нуля. Когда нет ограничивающих социальных институтов, происходит свободное перераспределение социальных благ, а когда они есть, происходит закрепление благ.

Субъектом общественного договора на первых порах выступает сильнейший индивид. Он вводит институт престолонаследия. Вокруг наследника сплачивается группа (двор), которую удерживает вместе тот же страх. Таким образом, гражданское общество представляет собой временную гармонию при взаимовыгодности интересов.

Итак, все люди рождаются равными, и каждый имеет одинаковое с другими "право на всё". Но человек существо эгоистичное и окружают его такие же эгоисты, завистники, враги. Отсюда неизбежность в обществе войны всех против всех: человек человеку волк.

Почему же мы вредим друг другу и боремся между собой, будучи от природы вовсе не злодеями? Дело в том, что слишком многие, причем одновременно, хотят обладать одной и той же вещью, которой пользоваться сообща нельзя. Ее невозможно поделить между всеми. Таково естественное состояние, отличное от гражданского общества. Оно покоится на естественном праве, т.е. субъективном суждении о том, как может поступить другой по отношению к тебе и как тебе следует поступать по отношению к нему в соответствии с твоим пониманием действий других людей.

Естественное состояние - война всех против всех. Правда, война более чем удивительная: в ней нет убитых и раненых. Это социальная борьба за выживание. Гоббс поясняет: подобная война - период, в течение которого желание вступить в насильственный поединок выражается в словах и поступках. Такова повседневная жизнь людей в догражданском обществе. Пример - современные нравы американцев и обычаи древних племен. В трактате "О гражданине" Гоббс описывает два основных естественных закона и 20 следствий из них. Одно такое следствие запрещает нам требовать для себя больших прав, чем мы уступаем остальным, а другое гласит: не допускай, чтобы тот, кто, доверяя тебе, первым оказал тебе услугу, попал из-за этого в худшее положение, чем раньше.

Ожесточенная война всех против всех, или социальная борьба за выживание, является естественным состоянием рода человеческого. Она характеризует повседневную жизнь людей в догражданском обществе.

Иное дело гражданское общество - высший этап развития. Оно покоится на общественном договоре и юридических законах. Общественный договор, по словам Т. Гоббса, ":больше, чем согласие или единодушие. Это реальное единство, воплощенное в одном лице посредством соглашения, заключенного каждым человеком с каждым другим таким образом, как если бы каждый человек сказал каждому другому человеку: я уполномочиваю этого человека или это собрание лиц и передаю ему право управлять собой при условии, что ты таким же образом передашь ему твое право и будешь санкционировать все его действия"[71].

Согласно договорной теории, государство возникло в результате соглашения между людьми, находившимися до этого в естественном состоянии. К необходимостиподобного соглашения люди пришли из-за невозможности обеспечить своиприрожденные права и безопасность вне государства. В результате общественного договора права отдельных граждан, добровольно ограничивающих свою свободу, были перенесены на государя (или государственные органы), на которого была возложена функция охраны мира и обеспечения благополучия граждан.

По мнению Гоббса, общественный договор приводит к образованию общества и государства одновременно. Общественный договор представляет собой объединение каждого с каждым; это своего рода договор объединения, посредством которого масса, толпа превращается в организованное общество и образует единое лицо. Так возникает государство - новое лицо, "воля которого в силу соглашения многих людей считается за волю их всех, с тем, чтобы государство могло распоряжаться силами и способностями отдельных членов в интересах общего мира и защиты".

Для достижения верховной власти имеются два пути. Один - это физическая сила, например, когда кто-нибудь заставляет своих детей подчиниться своей власти под угрозой погубить их в случае отказа или когда путем войны подчиняют своей воле врагов, даруя им на этом условии жизнь. Второй - это добровольное соглашение людей подчиниться человеку или собранию людей в надежде, что этот человек или это собрание сумеет защитить их против всех других. Такое государство может быть названо политическим государством, или государством, основанным на установлении, а государство, основанное первым путем, -государством, основанным на приобретении.

Т.Гоббс. Левиафан

Гоббс называет государства, возникающие в результате добровольного соглашения, основанными на установлении, или политическими государствами. Строение государства он уподоблял устройству живого организма: суверена - душе государственности, тайных агентов - глазам государства и т.д. Гражданский мир сравнивался им со здоровьем, а мятежи, гражданские войны - с болезнью государства, влекущей за собой его распад и гибель.

Гражданское общество - высший этап развития человеческого общества. Оно покоится не на личном разумении о собственной выгоде и невыгоде, а на юридических законах, признаваемых всеми. Политической надстройкой гражданского общества выступает государство, имеющее вполне конкретные, исторически определенные формы правления. Гоббс называет три: демократия, аристократия, монархия.

Только с появлением государства возникает собственность в истинном смысле слова и соответствующие учреждения (суд, правительство, армия, полиция), защищающие ее. В результате общественного договора прекращается война всех против всех. Граждане добровольно ограничивают свою свободу, получая взамен защиту от государства.

Взгляды Т.Гоббса легли в основу представлений об общественном устройстве деятелей Просвещения 18 века - Руссо, Вольтера, Дидро, Монтескье.

Английский философ Джон Локк (1632-1704) является теоретиком конституционной монархии и правового государства. В книге <Два трактата о государственном правлении> утверждал, что государственная власть должна подразделяться на законодательную, исполнительную (включая судебную) и федеративную (внешних сношений), которые находятся в состоянии динамического равновесия в правильно устроенном государстве. Социально-политическая концепция Локка опирается на естественное право и теорию общественного договора. В отличие от Гоббса, трактовавшего <естественное состояние> общества как <войну всех против всех>, Локк считал таковым состояние свободы и равенства людей, живущих своим трудом. Однако он полагал, что главное естественное право людей - право на собственность - должно быть закреплено с помощью разумных законов, дабы исключить возникновение конфликтов. Для этого, согласно Локку, путем общественного договора создается политическое общество, формирующее правительство, ответственное перед народом. Локк обосновал фундаментальные права человека: свобода, равенство, неприкосновенность личности и собственности.

Главной целью объединения людей в государства и передачи ими себя под власть правительства является сохранение их собственности. А для этого в естественном состоянии не хватает многого.

Вo-первых, не хватает установленного, определенного, известного закона, который... служил бы тем общим мерилом, при помощи которого разрешались бы между ними все споры.

Во-вторых, в естественном состоянии не хватает знающего и беспристрастного судьи, который обладал бы властью разрешать все затруднения в соответствии с установленным законом.

В-третьих, в естественном состоянии часто недостает силы, которая могла бы подкрепить и поддержать справедливый приговор и привести его в исполнение.

Дж.Локк

Он одним из первых четко сформулировал принцип разделения властей. Его идеи подготовили <Славную революцию> в Англии (1689) и легли в основу американской и французской революций. Джон Локк считается одним из крупнейших мыслителей эпохи Просвещения.

Географическая школа

С эпохи просвещения начинается новое время и зарождение капитализма. Именно в это время наука становится производительной силой общества, а на историческую арену выходят два класса, давшие начало двум разным ветвям или идеологическим вариантам социологии - буржуазия, из среды которой вышел средний класс, явившийся выразителем западной социологии, и пролетариат, духовным устремлением взглядов которого стала впоследствии марксистская социология.

Важную роль в развитии представлений о государстве и обществе сыграл французский просветитель, правовед и философ Шарль ЛуиМонтескье (1689-1755). Он пытался вывести из географических условий характер, нравы и обычаи народов, их хозяйственный и политический строй. Средством обеспечения законности он считал принцип разделения властей. К основным сочинениям относят "Персидские письма" (1721) и "О Духе законов" (1748). Прослеживая зависимость политического устройства от особенностей государства, его размеров, населенности, климата, географической среды, от религии, исповедуемой народом, и его нравов, Монтескье привнес в науку о праве и в гуманитарное знание вообще естественно-научный метод, выступив, в частности, основателем географической школы в социологии и политологии. В книге "О Духе законов" Монтескье изложил теорию форм власти, в основе которой лежали трехчастная схема - "республика-монархия-деспотия". Она развивала дальше положения локковской теории "разделения властей" (законодательной, исполнительной и судебной). Историческое значение "Духа законов" в формировании современной политической культуры определяют гуманистические идеи Монтескье: осуждение деспотизма, утверждение принципа гражданской и личной свободы, призыв к веротерпимости, политической умеренности, постепенности в проведении любых преобразований. Его теория "разделения властей" оказала большое влияние на развитие конституционной мысли 18-20 вв.

Ш.-Л.Монтескье явился одним из основателей современной географической школы в социологии и политологии. Географическая школа - направление в социологии и политологии, рассматривающее географическую среду (климат, реки, почву и т. п.) как определяющий фактор развития общества и государства (Ш. Монтескье, Г. Т. Бокль, немецкий географ Ф. Ратцель, российский социолог Л. И. Мечников). Идеи о роли географической средой в развитии государства и общества высказывали еще древние мыслители, в частности Демокрит, Геродот, Страбон, Полибий. Однако только в Х1Х веке они получили научное обобщение, во многом благодаря усилиям именно географической школы. Центральное место в ней занимало географическое положение государства. Исходным принципом в ней служил географический детерминизм.

Географический детерминизм основывается на признании того, что месторасположение страны, ее природно-климатические условия, близость или отдаленность от морей и океанов и другие параметры определяют основные направления народа, его характер, поведение на международно-политической арене и т.д. Первоначально геополитика понималась в терминах завоевания прямого (военного или политического) контроля над соответствующими территориями. Традиционные представления о международных отношениях основывались на трех главных китах - территории, суверенитете, безопасности государств - акторов международной политики.

Признанным патриархом направления географического детерминизма в науке считается немецкий географ и этнограф, зачинатель политической географииконца XIX - начала XX в. Фридрих Ратцель (1844-1904). Изучая влияние природных условий на развитие народов и культур в разных географических зонах, он разработал своеобразную географическую карту культурной жизни человечества. В своих трудах "Антропогеография", "Народоведение", "Земля и жизнь" он дал общую картину расселения народов и распространения культур. По земной поверхности с различной скоростью перемещаются не только людские потоки, но и культурные изобретения, предметы, идеи, явления. Сложные явления передвигаются медленнее, простые - быстрее. Хозяйственные формы, экономические институты, навыки земледелия или металлургии, традиции и ценности перенимаются народами крайне медленно и с большим трудом. Гораздо быстрее и легче заимствуются украшения, предметы быта и одежда. Причиной служит то обстоятельство, что традиции и навыки распространяются только вместе со своими носителями, а одежда и мебель этого не требуют. Он считал, что собственное изобретение людьми не так высоко ценится, как заимствованное. Вместе с тем, народ, изобретший хозяйственные приемы, может оценить их в меньшей степени, нежели другой, сумевший найти им изобретаются одним народом, но наибольшее культурное применение получают у другого

Главная заслуга Ратцеля состояла в том, что он предпринял попытку связать между собой политику и географию, изучить политику того или иного государства исходя из географического положения занимаемого им пространства. В своей "Политической географии", опубликованной в 1897 г., он обосновывал тезис о том, что государство представляет собой биологический организм, действующий в соответствии с биологическими законами. Более того, Ратцель видел в государстве продукт органической эволюции, укорененный в земле подобно дереву. Сущностные характеристики государства поэтому определяются его территорией и месторасположением, а его процветание зависит от того, насколько успешно оно приспосабливается к условиям среды. Одним из основных путей наращивания мощи этого организма, считал Ратцель, является территориальная экспансия или расширение жизненного пространства. С помощью этого понятия он пытался обосновать мысль о том, что основные экономические и политические проблемы Германии вызваны несправедливыми, слишком тесными границами, стесняющими ее динамическое развитие.

Классический этап

Многие европейские мыслители ХУ11-Х1Х веков, в том числе Вольтер, Дидро, Кант, Гегель, Гоббс задолго до официального рождения социологии писали о нравах людей, общественной морали и традициях, характере народов, поведении социальных типажей. В ХУ11-ХУ111 веках впервые появились термины, призванные сыграть решающую роль в формировании социологии: общество, культура, цивилизация, классы, структура, функция и некоторые другие.

Возникновение в 19 веке опытной, эмпирической науки об обществе является не случайным, а имеет определённые гносеологические и социально-экономические предпосылки. Девятнадцатый век - это век естествознания, его идеалом является опытное, "позитивное" знание. Наука не знает границ, естественнонаучному методу подвластно всё, в том числе мораль, право, общественное устройство - всё то, что раньше было предметом метафизики и спекулятивных домыслов.

Стилю научного мышления 19 века были одинаково чужды как обскурантизм средневековья, так и морализаторство просветителей. Говоря современным языком, лидерами естествознания в 19 веке являлись физика (механика И.Ньютона) и биология (эволюционная теория видов Ч.Дарвина). Именно эти науки определяли стиль научного мышления своей эпохи. Особенности этого стиля мышления наложили зримый отпечаток на сам процесс формирования социологии и криминологии. Общество стали рассматривать как объективное явление, ничем в принципе не отличающееся от объектов познания физики и биологии. И достаточно долго опытная, позитивная наука об обществе называлась социальной физикой, а её разделы, по аналогии с механикой, назывались социальная статика и социальная динамика.

Сообразуясь с научными идеалами своего времени, один из основателей социологического направления в криминологии Адольф Кетле писал: <Цель моя - показать, что в мире, где многие упорно видят только беспорядочный хаос, существуют всесильные и неизменные законы>. Законы, управляющие социальными процессами, столь же точны и неизменны, как законы механики, и аналогичны им (действие равно противодействию; общество, как любая система, стремится к равновесию и т.д.). Эти законы едины для всех эпох и народов. Поэтому неслучайно и главный труд А.Кетле назывался < Человек и развитие его способностей, или Опыт социальной физики>.

Трехстадийная концепция О.Конта

В европейском обществе в это время происходили потрясающе интересные события. Капитализм, благодаря индустриальной революции, разворачивался во всю свою мощь. Буквально штаны трещали на теле старого общества - рост промышленных городов-спрутов, обезземеливание крестьян, концентрация преступности и проституции, торговля детьми, пауперизация и обнищание широких масс. И все это на фоне невиданного расширения политических прав прежде всего для средних слоев, а не только аристократии как прежде, появление железных дорог, газовых фонарей, синематографа, пароходов и других невиданных ранее чудес "века железа", как его окрестили позже историки.

Окончание войны против всех, провозглашенное Гоббсом, так и не наступило. Напротив, Францию сотрясли экономические кризисы, классовые схватки, политические перевороты. Директория, Консульство, Империя, Реставрация, революция 1830 г., Июльская монархия, революция 1848 г., Вторая республика, Вторая империя - вот политические вехи творческого развития Конта. О. Конт волею судьбы был поставлен в необычные исторические условия: на коротком промежутке времени разыгрывались глобальные общественные процессы. Такому можно только позавидовать. Но сотрясаемое раздорами общество требовало не только бесстрастного диагноста, но и удачливого лекаря. Такую функцию была призвана выполнить социология.

Французское общество в контовские времена остро чувствовало потребность в ней. Уже в конце XVIII века в научный обиход входит понятие "класс", заменившее собой расплывчатое "сословие". Французские историки вводят в употребление понятие классовой борьбы, которое описывает новую социальную структуру. Сен-Симон и Шарль Фурье первыми поставили проблему человеческого фактора в производстве. Не отрицая необходимости и пользы разделения труда в обществе, они, как и Руссо, предлагали задуматься о той гуманистической цене, которую приходится платить за технический прогресс.

Социологическая мысль явилась ответом на кризис динамично развивающегося европейского общества. Цель нового мышления - развить интеллектуальные инструменты, которые сделали социальные отношения в обществе более прозрачными. Социология родилась и выросла в быстро изменяющемся мире. Борьба за независимость в Европе и Америке, возрождение и падение Наполеона, расцвет Британской империи.

Именно в Х1Х веке мы видим широкое движение интеллигенции, причем во всех европейских странах включая и Россию, в помощь социальным аутсайдерам. Врачи проводят инспекции на предприятиях и описывают условия труда, филантропы жертвуют деньги на помощь беднякам и сиротам, учителя дают бесплатные уроки и выявляют одаренных детишек. Множащийся числом средний класс горел желанием улучшить положение дел в обществе. Социология рождалась как наука об обществе и его трансформации. Если европейские пионеры социологии были философами, то американские - проповедниками и священниками. Это свидетельствует не только о романтическом ореоле зарождения социологии, но и о том утопическом проекте, который был выбран в качестве некой теоретической платформы. Х1Х век, судя также и по русской литературе (вспомнить хотя бы Базарова) был весьма деятельным. Все что-то улучшали, изменяли, преобразовывали. О.Конт, создавая новую науку, мечтал ее сделать разновидностью научной религией, поверив в которую правители смогут править в соответствии с объективными и надежными законами. Алгеброй они поверят общественную гармонию.

Именно тогда только и могла появиться социология. Она возникла как идеология среднего класса, изменив традиционные ценности и привнеся в европейскую культуру нечто новое - социальный утилитаризм. В этом учении интересы общества уже доминировали над индивидуальной выгодой. Целью социального утилитаризма у Сен-Симона и Конта явилась общественная солидарность (консенсус). Конт призывал к созданию нового типа социализма, где сплоченность общества достигалась на всеобщем стремлении всех людей к идеалам науки, на превращении научного знания в новую разновидность религии. Жрецами современного общества должны были выступить ученые. Ученые, вооруженные позитивным знанием об устройстве общества (позитивное у Конта служило синонимом опытного, научного знания). Еще раньше древнегреческий философ Платон призывал установить над обществом власть просвещенных философов, которые также были вооружены всеми необходимыми знаниями, но в добавок к тому еще и определенным образом воспитанные.

Огюст Конт (1798-1857), давший название науке социологии, в своём творчестве руководствовался идеалами прогресса, политической и экономической свободы, надеждой на то, что с помощью науки и просвещения можно решить все социальные проблемы. На вопрос о том, как вылечить больное общество, Конт отвечал просто: надо создать такую же точную и объективную науку об обществе, каким является естествознание. Новая наука называется "социология". Открытые наукой законы общества надо преподавать в школах и университетах, дабы просветить людей, научить людей тому, как следует правильно и разумно строить свои взаимоотношения. В этом отношении он был близок к взглядам просветителей.

Создавая новую науку, О.Конт рассуждал примерно так: для того чтобы познать общество во всем многообразии его проявлений, философии уже недостаточно. Нужна специальная наука, которая занималась бы обществом не наряду с другими вопросами, а специально, посвятив все внимание только им. Для того, что бы состоялась новая наука об обществе, как самостоятельное знание, ей нужно отказаться от философского метода познания и придумать свой собственный. Но в начале, пока своих методов нет, социология должна взять из естествознания такие методы как наблюдение, эксперимент и сравнительный анализ.

В созданной им классификации наук социология считалась самым сложным, труднопостигаемым видом знания. Как фундаментальная наука о законах общества, которое есть высшая реальность, подчиняющаяся только естественным законам. Историю творят не великие личности, а объективные законы. Индивид - скорее абстракция. Общество - это все человечество или какая-то его часть, связанная консенсусом (всеобщим согласием). Историки находят у Конта зачатки того, что впоследствии стали называть системным подходом.

Конт преклонялся не только перед социологией, но и перед человеческим обществом, которое она призвана описывать. Для него отдельный индивид - почти ничто. Общество состоит не из отдельных индивидов, а из социальных систем. Под ним подразумевалось все человечество или какая-то его часть, связанная консенсусом (всеобщим согласием). Посредствующим звеном между индивидом и обществом выступает семья, и семейная связь совсем иной природы, нежели социальная. Учение Конта состояло из двух частей - социальной статики, описывающей законы существования, и социальной динамики, описывающей законы и этапы изменения общества.

Говоря о социальной статике, Конт отвергал рыночную конкуренцию, полагая, что она развивает в человеке самые худшие, эгоистические черты. Он считал разделение труда внутренней пружиной прогресса, но отрицательно относился к социальным последствиям. Одно из них - специализация труда, превращающая человека в однобокого уродца. Разделение труда и конкуренция как бы выворачивают социальные отношения наизнанку: они развивают только чувство профессиональной солидарности. Оно объединяет лиц одной профессии, но заставляет с враждебностью относиться к лицам другой. Возникают замкнутые корпорации типа мафиозных организаций (клан или каста). Концепция перерастания профессиональной солидарности в солидарность корпоративную актуальна и сегодня. Она хорошо описывает феномен круговой поруки и организованную преступность.

Разрушение общественного порядка может приостановить государство. Только оно может использовать всю мощь политической власти для того, чтобы восстановить социальную солидарность и политическое единство общества. Воистину, государство - блюститель социального порядка. Ему надо разрешить вмешиваться в экономическую и социальную сферы общества, но не в моральную. Конт исповедовал принцип разделения моральной и политической власти. Он высоко ценил средневековье именно за то, что там четко соблюдалось разделение власти между церковью (мораль) и государством (политика). Оно - единственное средство удержать общество от интеллектуального и морального террора, в который неизбежно впадает всякое правительство, когда развитие мысли ставится в зависимость от политической выгоды.

Индивид должен почитать общество как высшее существо, которому он всем обязан. Подчинение ему - священный долг каждого гражданина. Это не подчинение Богу или государству, это подчинение одного всем. Основной этический принцип общественной жизни - "жизнь для других". Таков принцип единства альтруизма и консенсуса. На его основе Конт мыслил, как и Платон в свое время, перестроить человеческое общество. Совокупность утопических рекомендаций он назвал программой создания "позитивной религии".

В области социальной динамики О.Конт сформулировал основной закон общественного прогресса - закон трёх стадий, по которому стадии развития общества соответствуют стадиям развития человеческого ума.

Первую теологическую, или фиктивную стадию, охватывающую древность и раннее средневековье (до 1300 г.), Конт делил на три периода: фетишизм, политеизм и монотеизм. При фетишизме люди приписывали жизнь окружающим предметам и видели в них богов. При политеизме (Древняя Греция и Рим) обожествлялись природные явления. Эпоха монотеизма - эпоха христианства.

Метафизическую стадию (с 1300 по 1800 г.) Конт рассматривал как переходную, для которой характерно разрушение старых верований - фундамента общественного порядка. Важнейшие события этой эпохи - Реформация, Французская революция. Им сопутствовало распространение критической философии, приведшей к упадку авторитетов. Общество, погружённое в анархию, нуждается в новой идеологии, выполняющей интегрирующую роль.

Такова, по Конту, философия позитивизма, знаменующая наступление третьей стадии - позитивной. Свидетельством вступления в последнюю, позитивную эру является распространение наук, рост их общественного значения, развитие промышленности, гармоничное развитие всех элементов социальной жизни. Если для общества, находящегося на метафизической стадии, наиболее важной является фигура юриста, то виндустриальном, на первый план выдвигаются ученые и промышленники[72].

Контовская теория трех стадий развития общества осталась разве что музейным экспонатом, с которым вынуждены знакомиться студенты, посещающие раздел "История социологии". Это вам не Маркс, общественные идеи которого всколыхнули полмира и столкнули в классовой битве десятки миллионов людей.

Зато Конт совершил поистине революционный переворот в социологии как науке об обществе, определил ее предмет и методы. По его мнению, наука должна раз и навсегда отказаться от философских спекуляций и заняться реальным делом. Мы не можем выдумывать, предписывать или устанавливать законы природе, утверждает Конт. Все, на что способен настоящий ученый, изучающий общество (и потому именуемый социологов), это - наблюдать, регистрировать и систематизировать факты и на этой основе выявлять определенные закономерности. Правда, на практике Конт не провел ни одного социологического опроса, никогда не занимался научным наблюдением и не проводил контент-анализ. Он был философом, разочаровавшимся в философии, потому что она не способна объяснить общество, в котором Конту пришлось жить и пропагандировать свои идеи. Он не очень тщательно собирал исторические факты и больше грезил о будущем состоянии общества, стремясь сделать из социологии его главную религию.

Не только учение О.Конта, но и французская социология в целом была тесно связана с пророчеством. Об этом документально засвидетельствовал Ф.Мануэль в книге Пророки Парижа"[73]. Наука о "социальном человеке" родилась в узком кругу французских интеллектуалов-утопистов (Тюрго, Кондорсе, Сен-Симон, Фурье, Конт), которые, подобно античным философам-перипатетикам, создавали новые идеи в неформальном общении и дружеских беседах - в небольших кафе, домашних гостиных, на улице. Происходило это в конце XVIII - начале XIX вв.

Восхищенные техническими достижениями научного прогресса, они верили в то, что история складывается из человеческих поступков и движется энергией разума. Они верили, что социальный порядок можно изменить при помощи тех методов, какие они использовали при свершении революции в физических науках. Люди все больше тянутся к знаниям, и это превращается в мощное социальное движение. Человечество движется от теологической фазы к позитивной через метафизическую. Социология становится царицей социальных наук.

По данным Ф.Мануэля, французские утописты разработали практическую программу позитивной научной религии. Первосвященнику, в роли которого мыслился Конт, подчинялись национальные пророки-социологи, реализующие идеалы переустройства общества на принципах гуманизма в каждой европейской стране. Им подчинялись низшие чины, выполнявшие работу на местах. Получалась сложная иерархическая система, подобная Римской католической церкви. Всего предполагалось подготовить 20 тыс. позитивистских священников, одного на 10 тыс. европейских семей. Соглашаясь с мнением Ф.Мануэля, Р.Фридрихс полагает, что в своих сочинениях Конт настойчиво проводит мысль о социологе как священнике. Но своей жизнью, практическими шагами он демонстрирует иной образ: социолога как пророка[74].

Не только Конт, но и другие утописты рассуждали в подобном тоне. Каждый из них видел в себе мессию, который прибыл на землю, чтобы спасти людей. Сен-Симон воображал себя не кем иным, как перевоплотившимся Сократом, О.Конт предпочитал связывать свой образ с именем святого Павла[75].

В отличие от немецких социологов, французские мыслители, пророчествовавшие по поводу социальной науки, не были академическими философами. Для них любое действие было связано не с практикой, а с теорией. Они были глубоко верующими людьми: знали, каким хотят видеть будущее устройство мира, и свои знания часто выражали в социальных манифестах. Подобно израильским мудрецам, они не были пророками в своем отечестве. Конта при жизни на родине не читали. Позитивизм получил признание и опору в Англии благодаря проявленному к нему интересу со стороны Джона Стюарта Милля и Герберта Спенсера. Конта читали в конце XIX в. многие интеллектуалы в России. Позитивизм оказал особое влияние на М.Ковалевского. Небольшими кружками интеллигентов позитивизм поддерживался в Голландии, Италии, Швеции и США. Зато очень ограниченное влияние он оказал на Дюркгейма. Конта почитали в Латинской Америке. В Бразилии его считали официальным философом, а на изображенном на национальном флаге гербе красовался девиз Позитивистской Церкви Конта - "Порядок и Прогресс".

Подчеркивая роль конкретных методов в познании, О.Конт тем не менее оставался представителем прошлого - поколения социальных философов, создающих всеобщие законы человечества. Только через 50 лет, а именно в конце Х1Х века, появилось первое поколение социологов, лидерами которого стали всемирно известные ученые Э.Дюркгейм и М.Вебер, к идеям которых мы еще не раз будем возвращаться.

Поколению Вебера и Дюркгейма пришлось сделать шаг вперед и доказать, что историю творят не великие личности, абсолютные идеи или безличные законы, а рядовые люди, обладающие мотивацией, интересами, потребностями и ценностными ориентациями, что история и биография приобретают значение, только пропущенными через призму общественных отношений.

Оставаясь главным героем, индивид тем не менее растворился в социальном типе - в "капиталисте", "пролетарии" и "буржуа" К.Маркса, "протестанте", "бюрократе" и "политическом лидере" М.Вебера. Уникальная личность, герой исторических биографий и мемуаров уступил свое место идеальному типу. Типичный индивид стал прекрасным инструментом сравнительно-исторических и кросс-культурных исследований. Отдаленные тысячелетиями Александр Македонский и Наполеон превратились в действующих лиц одной драмы под названием "цезаризм". Оба они являли идеальный тип цезарита. Если историк чтит неприкосновенность хронологического устройства вселенной, размещая уникальные личности и события по своим гнездам-эпохам, то для социолога все эти македонские, цезари и гитлеры, в какое время они ни жили, выступают иллюстрациями понятий <политический лидер>, <авторитарное правление>, <цезаризм>. Дюркгейм и Вебер широко оперировали эмпирическими данными, изучая один проблему самоубийства, а другой - профессиональной мобильности.

Еще дальше пошел Р.Парк, создатель Чикагской школы. Будучи журналистом, он обыскивал трущобы и описывал особенности поведения их обитателей. Посторонние принимали чикагских социологов за какое-то гостиничное сообщество, которое интересуется ночной жизнью граждан. Он изучал социальные типы там, где обитают их живые воплощения: преступников - в подвалах, китайских крестьян - в деревенских лачугах, соплеменников отважного Робин Гуда - в непроходимых лесах, ковбоев - на Диком Западе, последователей Аль Капоне и Анастази - на улицах больших городов.

Поколение Конта и Спенсера постепенно уступило место поколению эмпириков, изучавших все более узкие проблемы: преступные группировки, малые группы, городские агломерации, расовые отношения и т.д. Активно использовалась статистика и собственные методы, изобретенные для целей эмпирического исследования. Европейская интеллигенция искренне интересовалась положением малоимущих слоев населения, поэтому активно проводились регулярные обследования фабрик и заводов, детских приютов и городских кварталов, переписи населения. Зарождается социальная статистика как неотъемлемая черта европейской культуры. Под нее требуются тысячи анкетных опросов. Стало быть, развиваются методика, техника и методология эмпирического исследования.

Глава 2. Формационная теория К.Маркса

Формационный подход исследует общество в статике и динамике, раскрывает его внутреннюю логику, а также законы его развития и функционирования. Он предполагает рассмотрение всех сфер общественной жизни, но стержнем общественно-экономической формации является способ производства материальных благ в единстве производительных сил и производственных отношений. Учение о формациях является краеугольным камнем марксистской исторической науки. В основе формационной теории лежит представление, согласно которому история трактуется как единый процесс прогрессивного развития от низшего к высшему. Для своего времени формационная теория была значительным шагом вперед, ибо она впервые дала четкую универсальную схему всемирно-исторического процесса, основанную на материалистическом понимании истории.

Методология вопроса. Теоретическое учение Карла Маркса (1818-1883), выдвинувшего и обосновавшего формационную концепцию общества, занимает особое место в ряду социологической мысли. О построениях О.Конта, П.Бурдье, Э.Дюркгейма или Л.Гумилева знает, пожалуй, только узкий круг специалистов. Отличить высказывания одного мыслителя от другого не в силах даже студенты, изучающие вузовскую социологию. Но идеи Маркса покорили и продолжают покорять десятки и сотни миллионов людей, воплотились в практику многочисленных общественных движений от интеллигентских кружков и многочисленных научных течений до радикально настроенных боевых формирований, политических партий и целых стран. Количество экземпляров его главного сочинения "Капитал" уступает разве что "Библии". Более полутора десятков стран так называемого социалистического лагеря (СССР, Польша, Болгария, Вьетнам, Куба и др.), построившие на марксистских принципах экономику, политику и социальную структуру общества, продемонстрировали экспериментальную силу теоретических прозрений Маркса. Неважно, что социализм сегодня побежден капитализмом, всегда найдутся люди, которые и в далеком будущем будут считать, что идеи Маркса, верные по существу, были неправильно реализованы на практике и что стоит попробовать осуществить их еще раз.

Одним из первых в истории социологии Маркс разрабатывает весьма развернутое представление об обществе как системе. Это представление воплощено прежде всего в его понятии общественно-экономической формации.

Общественно-экономическая формация (Okonomische Gesellschaftsformation; Socio-economic formation; Formation socio-economique; от лат. formatio- образование, вид) - исторический тип общества, характеризуемый определенным состоянием производительных сил, производственных отношений и определяемых последними надстроечных форм. <Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще>[76].

Термин "формация" (от лат. formatio - образование) первоначально использовался в геологии (главным образом) и в ботанике. Он был введен в науку во второй половине XVIII в. немецким геологом Г.К.Фюкселем и затем, на рубеже XVIII-XIX вв., широко использовался его соотечественником, геологом А.Г.Бернером. Взаимодействие и смена экономических формаций были рассмотрены Марксом в приложении к докапиталистическим формациям в отдельном рабочем материале, который лежал в стороне от исследования западного капитализма. Этот большой материал, который Маркс не предполагал публиковать, называется Formen die der Kapitalistischen Produktion vorhergehen - "Способы производства, предшествующие капитализму". В западной литературе они так и называются сокращенно - Formen. Об этом труде сам Маркс писал в 1858 г. Лассалю, что он представляет собой "результат исследований пятнадцати лет, лучших лет моей жизни".
Этот материал впервые был опубликован в Москве в 1939-1941 гг. в составе книги "Основания критики политической экономии" (Grundrisse der Kritik der Politischen Okonomie).

Геологическая формация обозначает комплекс горных пород, тесно связанных между собой как в вертикальном, возрастном отношении, так и в горизонтальном, пространственном отношении. Иными словами, в одно целое их объединяет общность условий образования. Аналогичная картина наблюдается и в сообществе людей, которых соединяет в единый класс, социальную страту или группу интересов общность социального происхождения (все - выходцы из пролетариата или среднего класса), общий уровень образования, цвет кожи, национальность, общее место жительства и т.п.

Однако общность происхождения - еще не главный признак формации, если уж мы взялись разбираться в этом чрезвычайно интересном и важном для социологии термине. Дело в том, что из геологии к нам перекочевал еще один термин, без которого мы не можем представить теперь свою науку. Это стратификации. Она обозначает последовательность вертикально расположенных однородных слоев породы. Слоеный пирог - это модель образования не только земной поверхности, но и общественной пирамиды. Социальная страта - совокупность всех людей, имеющих одинаковые или очень близкие доходы, уровень образования, объем власти и престиж.

Как видим, два термина - формация и стратификация - очень близки. Тем не менее, между ними есть серьезное отличие. Дело в том, что стратификация обозначает только вертикальные отношения между элементами и слоями. Термин формация шире. Он охватывает как вертикальные, так и горизонтальные отношения. В таком случае исчезает очень важный признак - однородность. Страты выстроены в восходящем порядке по четко выделенным критериям. Не важно, что их четыре, а не один. Главное, что они имеют одинаковый вектор - снизу вверх, а не в бок или куда-то еще под произвольным углом. Доходы растут от низшего класса к высшему. То же самое происходит с образованием, властью и престижем.

Но у горизонтально связанных между собой элементов ничего подобного нет. Их можно объединять по разным основаниям. Горизонтально связаны в какую-то систему социальные организации и общественные системы. Их невозможно проранжировать, определить по возрастанию или снижению. Они упорядочены неизвестным нам способом.

В результате, описывая общество, мы получаем помимо одной степени свободы, как выразились бы на нашем месте физики, а именно вертикального ранжирования, еще одну, причем весьма разнородную внутри себя. Соединение в одно целое вертикальных и горизонтальных отношений, не одной, а двух степеней свободы, позволяет нам шагнуть дальше понятия стратификации к чему-то более общему и фундаментальному. Им-то и является формация, которой геологи приписывают еще одно значение - "геологическая система".

Вот он искомый термин - система, в нашем случае, социальная система. В нем легко прочитывается начало подвижности, гибкости, разнородности. Система гораздо вариативнее, нежели структура. Она может соединять разнородные элементы, оставаясь при этом единым целым.

Что же тогда принуждает разнородные элементы объединяться в целое? Мы знаем такую причину - общность условий образования или происхождения. В геологии формации возникают на определенных этапах развития основных структурных зон земной коры. Может быть и в обществе формации возникают на определенном этапе исторического развития, объединяя институты, группы, классы учреждения в нечто единое потому, что они несут на себе отпечаток своего времени, своей эпохи? Скажем, рабовладельческий строй в Индии, Греции, Риме или Египте, наверняка, имел какие-то общие черты, которые были обусловлены своим временем, тем, что столь разные страны, попавшие в одну формацию, другим способом, нерабским, поднять свое хозяйство, достичь процветания не могли. Прошли столетия, появились иные источники богатства, и все упомянутые страны перешли к феодальному способы получения прибыли. Да и отношения между людьми резко изменились.

Этот принципиально важный для социологии момент - проследить исторические закономерности в смене типов социальной системы - и пытался обнаружить в своих исследованиях К.Маркс. Благодаря материалистическому пониманию истории, социологическому учению, созданному им в соавторстве с Ф.Энгельсом, Марксу удалось раскрыть всеобщее, закономерное, необходимое в эволюции человеческого общества. <Как Дарвин, - писал В.И.Ленин, - положил конец воззрению на виды животных и растении, как на ничем не связанные,случайные, "богом созданные" и неизменяемые, и впервые поставилбиологию на вполне научную почву,установив изменяемость видов и преемственность междуними,- так и Маркс положил конец воззрению на общество, как на механический агрегат индивидов, допускающий всякие изменения по воле начальства (или, все равно, по воле общества и правительства), возникающийиизменяющийся случайно, и впервые поставил coциологию на научную почву, установив понятиеобщественно-экономической формации, как совокупности данных производственных отношений, установив, что развитие таких формаций есть естественно-исторический процесс>[77].

Формация - это развивающийся социально-производственный организм, имеющий особые законы возникновения, функционирования, развития и превращения в другой, более сложный социальный организм. Каждый из них имеет особый способ производства, свой тип производственных отношений, особый характер общественной организации труда (а в антагонистических формациях особые классы и формы эксплуатации), исторически обусловленные, устойчивые формы общности людей и отношений между ними, специфичные формы общественного управления, особые формы организации семьи и семейных отношений, особую идеологию и свод духовных ценностей.

Использование термина "организм" свидетельствует о том, что Маркс позитивно относился к биологическим аналогиям, пытаясь с их помощью прояснить (но не аргументировать) свою теорию. Отметим, что организм - более сильная метафора, которая добавляет новые качества понятию "формация", отсутствовавшие у него в геологической науке. Попытка употребить термин "формация" в биологическом смысле к успеху не привела бы. К примеру, в ботанике формация - всего лишь классификационная единица растительного сообщества, которая объединяет группы ассоциаций с общим видом - эдификатором. Так, формация сосны обыкновенной объединяет все ассоциации, где господствует этот вид сосны. Однако заимствование другого биологического термина - организм - усилило познавательные возможности марксистской теории общества. Благодаря ему общество можно было уже мыслить как социальную систему.

В теоретико-методологическом плане надо сразу же заявить, что понятие общественной формации Маркса является абстрактной конструкции, которую еще можно именовать как идеальный тип. В связи с этим М.Вебер совершенно справедливо считал марксистские категории, в том числе категорию общественной формации, "мысленными конструкциями"[78]. Он и сам умело пользовался этим мощным познавательным инструментом. Это такой прием теоретического мышления, который позволяет на понятийном уровне создать емкий и обобщенный образ какого-либо явления или группы явлений, не прибегая к статистике. В этом случае мы создаем мысленный портрет обобщенного целого, вначале очень абстрактный, а затем наделяем его несколькими важными чертами, которые, как нам кажется, позволят отличить его от других типов. К.Маркс называл такие конструкции "чистым" типом, М.Вебер - идеальным типом. Суть их в одном - выделить в эмпирической реальности главное, повторяющееся, а затем это главное увязать в непротиворечивую логическую модель.

Создавая априорную понятийную конструкцию, и Маркс и Вебер осознавали, что реальность должна расходиться со своим образом. История не знает <чистых> формаций. Например, нет <чистого> капитализма, в котором бы отсутствовали элементы и пережиткипрошлых эпох - феодализма и даже дофеодальных отношений. К этому следует добавить специфичность развития одной и той же формации у разных народов. Известно, что родовой строй славян и древних германцев резко отличается от родового строя саксов или скандинавов в начале средних веков, народов Древней Индиипли народов Ближнего Востока, индейских племен в Америке илинародностей Африки.

Как известно, многие социологии, изучая общество, сравнивали его с организмом. Но ни один из них не пробовал соединить два совершенно разнородных термина - геологическую формацию и биологический организм. Видимо, они инстинктивно чувствовали в таком смешении какую-то внутреннюю противоречивость. Она на самом деле существует, и стремление Маркса соединить несоединимое в конечном итоге сыграли не в его пользу.

Российские ученые, изучившие историю вопроса, утверждают, что в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса термин <общественно-экономическая формация> вообще отсутствует. Он возник только в работах советских философов второй половины 20 в. Разумеется, у самого Маркса встречается, и не один раз, термин "формация", но в других, чем принято думать, сочетаниях. В частности, отечественный историк социологии А.Б.Гофман[79] полагает, что впервые Маркс использует термин "общественная формация" ("Gesellschaftsformation") для обозначения французского общества начала XIX в. в работе "Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта"[80]. Анализируя политические процессы становления и развития буржуазного общества, К.Маркс обращал внимание на особенность формирования идей, отражающих коренные интересы восходящей буржуазии. Вначале эти идеи рядились буржуазными идеологами в форму, характерную для общественного сознания рабовладения и феодализма. Но так было лишь до утверждения буржуазных отношений. Как только "новая общественная формация сложилась, исчезли допотопные гиганты и с ними вся воскресшая из мертвых римская старина..."[81].

В дальнейшем он применяет его к социальным системам различного масштаба и уровня: от глобальных систем до социальных микроединиц. В "Набросках ответа на письмо В.И.Засулич" (1881) он использует его применительно к первобытной общине[82]. Термином "формация" он обозначает отдельные подсистемы общества: экономическую и идеологическую. Так он говорит об "экономической общественной формации" ("okonomische Gesellschaftsformation") и "идейной формации" ("Ideenformation")*. Но главным с социологической точки зрения является его понятие "общественной формации" как социальной системы в целом.

Не менее основательно изучивший этот вопрос В.Л.Иноземцев[83] приходит к выводу о том, в оригинале работ К. Маркса применяются в основном понятия (<общественная формация>) и (<экономическая общественная формация>). В тексте второго издания Собрания сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса на русском языке термин <общественная формация> () употребляется 20 раз, или в 43% случаев; термин <экономическая общественная формация> () - 12 раз, или в 26% случаев. На другие случаи, где появляется этот термин либо его смысловые аналоги, скажем, <историческая формация общества>, <экономическая формация>, <формация общественного производства>, <общественные формы производства>, <экономико-исторический тип общества> и т.д., приходится 31%. Завершая исторический экскурс, В.Л.Иноземцев утверждает, что документально подтверждено наличие трех, а не пяти формаций у Маркса, а именно первичной (архаичной), вторичной (экономической) и третичной (коммунистической). Экономическая формация у Маркса будто бы ограничена рамками антагонистических обществ, а таковыми, как известно, выступают рабовладение, феодализм и капитализм. В итоге все равно получается пять формационных укладов, даже если мы, вслед за В.Иноземцевым, откажемся от неправильной, по его словам, пятиформационной схемы, но только теперь картина будет еще более запутанной.

О наличии у Маркса лишь трех формаций говорит и Ю.К. Плетников: "Базовыми звеньями формационного развития выступает "формационная триада"[84]  - три большие общественные формации. В окончательном варианте (1881 г.) формационная триада была представлена К.Марксом в виде первичной общественной формации (общая собственность), вторичной общественной формации (частная собственность) и, вероятно, можно так сказать, хотя у К.Маркса и не было подобного словосочетания, - третичной общественной формации (общественная собственность)"[85].

Оставим научные споры специалистам, которые продолжают архивные поиски и никак не могут договориться между собой. В учебном курсе важны не они, а установившийся образ социологического учения Маркса, который студент может встретить в любом учебнике и в любой библиотеке. Разумеется, он менее точен, чем тот, что выведен специалистами, зато более понятен и в конечном итоге не противоречит духу марксистского учения. Перейдем к содержательной части учения об общественных формациях К.Маркса.

Социальная статика. В формационной теории К.Маркса можно выделить два составные части - статику и динамику. Социальная статика описывает то, из чего состоит общественная формация, что входит в способ производства, в экономический базис и идеологическую надстройку, а социальная динамика раскрывает механизм смены способов производства (общественных формаций) мирным или революционным путем.

Вначале дадим определение общественно-экономической формации[86]:

Общественно-экономическая формация - общество, находящееся на определенной ступени исторического развития. В основе формации лежит известный способ производства, представляющий собой единство базиса (экономики) и надстройки (политики, идеологии, науки и др.). История человечества выглядит как последовательность пяти формаций, следующих друг за другом: первобытнообщинной, рабовладельческой, феодальной, капиталистической и коммунистической формаций.

В данном определении зафиксированы следующие структурные и динамические элементы:

1. Никакая отдельно взятая страна, культура или общество не может составлять общественную формацию, но только совокупность многих стран;

2. Тип формации определяется не религией, искусством, идеологией и даже не политическим режимом, а ее фундаментом - экономикой;

3. В самой экономике надо выделить центральный элемент, чтобы догадаться, к какой формации принадлежит ваша или соседняя страна;

4. Таким элементом выступают производственные отношения, а в них - отношения собственности;

5. Надстройка всегда вторична, а базис первичен, поэтому политика всегда будет только продолжением экономических интересов страны (а внутри нее - экономических интересов господствующего класса);

6. Все общественные формации, выстроенные в последовательную цепочку, выражают прогрессивное восхождение человечества от низших ступеней развития к высшим;

7. Если в жизнь страны не вмешиваются чужеродные факторы, то она, или представляемое ею общество, в своем развитии должны пройти все ступени, не перепрыгивая и не пропуская ни одной формации.

Позже русские марксисты внесли коррективы в эволюционную часть теории Маркса таким образом, чтобы оправдать социалистическую революцию и необязательность прохождения всех этапов. Согласно модернизированной версии теории формаций, отдельные страны могут двигаться коротким путем, минуя некоторые фазы развития либо проходя их в ускоренном режиме. Существованиеопределенных формаций,последовательно сменяющих друг друга в истории человечества, не означает, что каждый народ должен пройти их в своем развитии. Некоторые народы (славяне, германцы и другие) миновали рабство и от первобытнообщинного строя перешли к феодализму. В результате отдельные звенья исторической цепи развития - рабство, феодализм, капитализм, а иногда все они вместе, могут не получить полного развития. Страны могут миновать их, переходя,например, непосредственно от родового строя к социализму, опираясь на поддержку и помощь более развитых, построивших социализм, стран. Только таким способом можно было оправдать в глазах мировой общественности тот факт, что в границах социалистического лагеря объединились страны, находящиеся на родо-племенной, феодальной, пережиточно рабовладельческой и полукапиталистических стадиях развития. Хотя Маркс говорил только об одном варианте: социализм в своих цивилизованных формах может возникнуть не на любой, а лишь на самой высокой стадии капитализма, когда он целиком и полностью созрел для социалистических преобразований. Ни одной средне- или высокоразвитой капиталистической страны, присоединившейся добровольно, в социалистическом лагере к середине 20 в. не оказалось.


Господствовавшие в советской науке выражения типа "феодальные пережитки" и "родимые пятна капитализма", сохранившиеся при социализме или вдруг проросшие сквозь его социальную ткань, свидетельствуют о том, что общественные формации, до конца не прожитые страной, могут накапливаться в структуре данного общества, проявляясь на новом витке истории порой в самых неожиданных формах и местах.

Согласно социальной статике К.Маркса, базис общества целиком и полностью экономический. Он представляет собой диалектическое единство производительных сил и производственных отношений. Надстройка включает идеологию, культуру, искусство, образование, науку, политику, религию, семью.

Удивительно, но надстройка у Маркса строится как бы по остаточному принципу. Она представляет собой, по сути дела, совокупность всех остальных общественных отношений, "остающихся за вычетом производственных", и содержит самые разнообразные институты, такие как государство, право, семья, религия, наука, искусство и т.п.

Марксизм исходит из утверждения, что характер надстройки определяется характером базиса. Это значит, что экономические отношения в значительной степени[87] определяют возвышающуюся над ними надстройку, то есть совокупность политических, моральных, правовых, художественных, философских, религиозных взглядов общества и соответствующих этим взглядам отношений и учреждений. Поскольку сменяется природа базиса, постольку меняется и природа надстройки. Поэтому можно, например, ожидать, что феодальная политическая структура будет существенно отличаться от капиталистической - прежде всего, в силу того, что способы организации хозяйственной жизни в этих двух формациях существенно отличаются друг от друга.

Отношения между базисом и надстройкой разворачиваются так. Базис обладает абсолютной автономией и независимостью от надстройки. Надстройка по отношению к базису обладает лишь относительной автономией. Отсюда следует, что подлинной реальностью обладает прежде всего экономика, отчасти - политика. То есть она реальна - с точки зрения влияния на общественную формацию - лишь во вторую очередь. Что касается идеологии, то она реальна уже как бы в третью очередь. Она важнее искусства, но менее ценна, чем экономика или политика. А о религии Маркс вспоминал только со знаком минус.

Так и выстраивается незримая (ибо явно Маркс нигде этот момент не прописывал) иерархия важности подсистем общества. В самом верху, почти за облаками, скрывается религия. За ней вниз шкалы спускается искусство, которому у Маркса отводится незаслуженно мало места. Чуть ближе к базису располагается идеология, совсем близко размещается политика. Чем ближе к базису, тем выше ценность этой сферы общества с позиций марксизма, и наоборот.

Религия

Искусство

Наименее важное

Идеология

Политика

Экономика

Наиболее важное

Рис. 2. Иерархия социальных подсистем общества у К.Маркса

Искусство он рассматривал как сферу, независимую по отношению к экономической подсистеме. Это означает примерно следующее: это настолько неважный фактор для развития общественной формации, что пусть развивается как хочет, все равно от него Тольку мало. Действительно, искусство - вещь элитарная, рабочие массы его не понимают, а совершить свою революцию они могут и без него.

Мы имеем дело с весьма прагматичной (изложенной нами, правда, очень схематично) иерархией подсистем общества[88]. Наукой здесь по большому счету и не пахнет. Она ориентирована на партийные интересы и пролетарскую революцию. Тем не менее иерархия есть. И она весьма любопытна. В самом деле, Маркс первым, пусть довольно туманно, раскрыл ту истину, какой руководствует на практике большинство правительств мира. Или руководствовалось до недавнего времени. У них искусство финансируется по остаточному признаку, международная политика служит лишь иной формой выражения экономических интересов либо господствующего класса в целом, либо крупных монополий в стране. Только в последней четверти развитые страны отошли от прежних воззрений, осознав, что на дворе век информационной революции и интеллектуального капитала. В школах и вузах мгновенно увеличились часы, отводимые на гуманитарное знание, вслед за тем потянулась цепочка микрореволюций в других сферах общества. Сегодня интеллект, талант и квалификация ценятся превыше финансового капитала. Но на часах российского правительства все еще век минувший, для него политика суть продолжение интересов олигархов и мафиозных кругов, культура, образование и наука в загоне, а идеологии вообще нет никакой.

Такая позиция в трактовке социальной системы, как вполне справедливо заметил А.Б.Гофман, резко отличает Маркса от Конта, для которого наука, мораль и религия - это действующие, практические силы, обладающие собственной реальностью и эффективностью[89]. Добавим, что и М.Вебер ставил духовные факторы, в том числе протестантскую религию, выше экономики и политики, сумев аргументировано доказать - и заметим, на таком же обширном историческом материале, - что человеческой историей движут именно они.

В приведенной выше шкале не указано место для семьи, образования и религии. Причиной служит отсутствие четких разъяснений у самого автора "Капитала". Можно лишь догадываться, что религия как форма иллюзорного сознания заслуживает меньшего почтения, чем искусство (форма правильного, эстетического сознания) и идеология, особенно марксистская, играющая главную роль в деле сплочения пролетариата. Семья в его схеме, как можно думать, символизирует социальную структуру в целом. Вместе с этносами Маркс относил ее к надстроечным образованиям. Где располагаются классы, неясно, поскольку главу 54 "Капитала", посвященную им, Маркс не успел завершить. По всей видимости, они входят как в базис, так и в надстройку. В базисе они оказываются, поскольку состоят из людей, а это главный элемент производительных сил. В надстройку их можно поместить потому, что любой социальный класс, согласно Марксу, обладает сознанием (истинным либо ложным), выступая то как класс-в-себе (пока он себе не осознал), то как класс-для-себя (когда он осознал свои классовые интересы и готов повести за собой все общество).

В связи с этим трудно согласиться с намерением А.Б.Гофмана включить структуру социальных классов, групп и слоев, формы семьи, образа жизни и повседневную жизнедеятельность людей, в частности потребление, в базис общества, туда, где у Маркса находятся производительные силы и производственные отношения. Прямых указаний самого Маркса на это не существует, а когда начинаешь строить теоретические модели, основываясь на косвенных мыслях или догадках, то получаются самые разные варианты, и все они имеют одинаковое право на существование. Предложенный нами вариант - лишь один из них. Таким же правом обладает и любой другой, не только гофмановский, которые ныне десятками выдвигаются в печатных и электронных СМИ. Каждый обладает лишь частичной истинностью. Но они крайне необходимы, ибо свидетельствуют, что теория Маркса плодотворна, что она и сегодня пробуждает творческую мысль.

Под производительными силами он понимал 1) людей, занятых изготовлением товаром и оказанием услуг, обладающих определенной квалификацией и способностью к труду, 2) землю, недра и полезные ископаемые, 3) здания и помещения, где осуществляется процесс производства, 4) орудия труда и производства от ручного молотка до высокоточных станков, 5) технологию и оборудование, 6) конечную продукцию и сырье. Все они подразделяются на две категории - личные и вещественные факторы производства.

Производственные отношения - отношения между людьми, складывающиеся в процессе производства, распределения, обмена и потребления материальных благ под воздействием характера и уровня развития производительных сил. Они возникают между большими группами людей, занятыми в общественном производстве. Люди вступают в подобные отношения не как личности, а как исполнители наперед заданных социально-экономических ролей: работодатель и работник, помещик и крестьянин, заимодавец и кредитор, арендатор или рантье. Фундаментом производственных отношений выступают отношения собственности.

Производственные отношения, образующие экономическую структуру общества, определяют поведение и действия людей, как мирное сосуществование, так и конфликты между классами, возникновение социальных движений и революции.

Производительные силы формируют, выражаясь современным языком, социо-техническую систему производства, а производственные отношения - социально-экономическую.

Производительные силы играют в развитии общества наиболее подвижную, активную, определяющую роль. По отношению к обществу и господствующим в них в этот момент времени производственным отношениям они выполняют такую же функцию, какую выполняют природные условия в развитии биологических организмов.

Производительные силы являются той внешней средой для производственных отношений, изменение которых приводит либо к их модификации (частичному изменению), либо к полному уничтожению (замене старых на новые, что всегда сопровождается социальной революцией).

Производственные отношения Маркс называет также формой общения. К производительным силам этот термин не подходит. Действительно, ни здания и станки, ни живых людей, рабочих или инженеров, формой общения не назовешь. Правда, общение Маркс понимает весьма своеобразно. Это не коммуникативный процесс, не разговор двух соседей, а способ, уклад или тип социально-экономических отношений. Если рабочий вынужден идти на рынок труда и продавать свою рабочую силу, торгуясь за более высокую цену, то он вступает в общение-отношение. Аренда и обмен - это производственные отношения и одновременно форма общения их субъектов.

В <Капитале> Маркс доказывает, что производственные отношения определяются в конечном счете уровнем и характером развития производительных сил, а то, насколько и как используются возможности, таящиеся в производительных силах, зависит от производственных отношений.

Производительные силы влияют и определяют развитие производственных отношений, а вместе они определяют характер, направление и динамику развития всех институтов надстройки. Если базис материален, то надстройка - духовная основы общества. Понятие "производительные силы" впервые было введено в науку классиками английской политической экономии, которые применяли его для характеристики сочетания рабочей силы и орудий труда.

Марксизм отличается от других форм современной социологии не столько своими теоретическими предпосылками, сколько своей идеологией. Речь идет о роли, которую играет эта идеология. Марксизм - единственная форма социологической теории, моральные установки которой сразу же бросаются в глаза.

Дж. Александер, американский социолог

 

Маркс не ограничился экономическим пониманием производительных сил, включив сюда многообразие способностей, квалификацию и профессиональный опыт человека. В соответствии с этим расширилось и представление о производственных отношениях, которые он отличал от тех отношений между работниками, которые складываются вследствие технического, технологического и профессионального разделения труда. Он сделал еще один шаг по сравнению с А.Смитом. Маркс добавил третий компонент: кто что получает, кто чем владеет, кто что присваивает. Иными словами, отношения собственности, которые лежат в основе производственными отношениями. При феодальном способе производства крепостные производили собственные средства существования, а прибавочный продукт (ренту) отдавали своему господину. При капитализме рабочие уже не производят средств своего существования, но продают свою рабочую силу капиталисту, дающему им работу и возвращающему им их труд в виде заработной платы - меньшей, чем стоимость рабочего. Здесь прибавочный продукт реализуется в форме прибыли[90].

Общественно-экономическая формация - это совокупность всех стран на планете, которые в данный момент находятся на одной и той же ступени исторического развития, имеют сходные механизмы, институты и учреждения, определяющие базис и надстройку общества. Этот тезис особенно важно подчеркнуть. В литературе встречаются утверждения о том, что понятие "общественная формация" обозначает не только исторически определенную ступень развития человеческого общества, но и исторический тип отдельного, конкретного общества, иначе - социума[91]. Это неверно. В применении к отдельным странам данное понятие может использоваться только как классификационный термин, определяющий ее принадлежность к той или иной формации, к тому или иному идеальному типу.

Одновременно на Земле могут сосуществовать страны, относящиеся к первобытно-общинному, рабовладельческому, феодальному, капиталистическому и социалистическому строю. Таким историческим промежутком являлась вторая половина 20 в. Даже в начале 21 в. Китай и Куба заявляли о своей социалистической принадлежности. Стало быть, и к этому периоду относится критерий многоформационности. Современные западные общества, будучи по преимуществу капиталистическими, в действительности представляют собою смешанные экономики, включающие в себя элементы не только капиталистической, но и социалистической экономической системы.

Однако он не приложим к самым ранним периодам человечества. Так, например, в 11 тысячелетии до н.э. существовала лишь одна общественно-экономическая формация - первобытная. Действительно, неолитическая революция и связанный с ней переход к ранним государствам начался лишь 10 тыс. лет назад. Следовательно, мы имеем право утверждать о формационной однородности самых ранних этапов человечества. Вместе с тем на каждом следующем витке эволюции происходило усложнение общественной системы, а значит, появлялись новые формации. При этом старые не исчезали. Они сохранялись на так называемой эволюционной периферии - в заброшенных уголках планеты, где даже сегодня можно встретить (пока еще встретить) дикие племена.

Маркс писал о том, что античная община-город (полис) развивалась в сторону рабовладельческого строя, но одновременно с этим германская сельская община сразу развивалась к феодальному строю. Таким образом, феодальный строй вовсе не был формацией, выросшей из античного рабовладения. Это были две формации, существовавшие в Европе параллельно, возникшие из первобытно-общинного строя в условиях различной плотности населения у греков и германцев.

Если вы думаете, что бомж под окнами вашего офиса живет в эпоху развитого капитализма, вы ошибаетесь. Его строй - первобытно-общинный, он получил такие же воспитание и взгляд на устройство социума, как его предок много-много тысяч лет назад. Он так же живет охотой и собирательством в большой стае.

Точно так же среди нас есть люди, живущие при рабовладельческом строе, есть живущие при феодальном (в нашей стране это почти все население). Есть те, для кого развитой капитализм все-таки наступил. Тысяч десять граждан РФ живут даже, наверное, в постиндустриализме. И для каждого строя (прослойки населения) оптимальны свои модельки экономики и социального устройства: бомжи не протянут вдоль теплотрассы оптоволокно, чтобы оперативно реагировать на изменение ассортимента помоек.

Дмитрий Алов

Таким образом, формационную неоднородность социальной эволюции создают два фактора. Первый, это прогрессивное восхождение человечества от одной формации к другой, от менее развитой к более сложной и продвинутой, от первобытной к капиталистической и социалистической. Второй фактор - возможность одновременного сосуществования на одной планете стран с разным формационным укладом. Он предполагает, что а) человечество движется с разной скоростью, б) старое не уничтожается, а сохраняется.

В результате многообразия формационные укладов, при котором на одной планете уживаются отсталые и передовые общества, можно говорить лишь о формационной тенденции в целом. Иными словами, о некой генеральной стратегии развития. В середине 20 в. капиталистических стран было меньшинство. Сегодня они преобладают. Но говорить о полной победе капитализма, тем более в отношении стран Третьего мира, еще рано. Пока мы дождемся всеобщего вступления в капиталистического сообщество, сам капитализм успеет подняться на какую-то более высокую ступень. Уже сегодня многие специалисты дискутируют о каком-то посткапиталистическом устройстве планеты, а уж о популярности постиндустриального общества, которая предполагает размывание границ классического понимания капитализма, и говорить не приходится.

Согласно формационной теории Маркса, в каждый исторический период, если сделать моментальный портрет человечества, на планете сосуществуют самые разные формации - одни в своем классическом виде, другие - в своей пережиточной форме (переходные общества, где наслоились остатки самых разных формаций). Подобный портрет вполне реалистичен.

Социальная динамика. Каждая формация составляет ступень в прогрессе человечества от первобытного общества через антагонистически классовые формации к коммунизму. Маркс выделил пять формаций, представляющих поступательные ступени в развитиичеловеческого общества: первобытнообщинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и коммунистическую, первой фазой которой является социализм. Но не все они одинаково ценны для судьбы человечества. Три формации - рабовладельческая, феодальная и капиталистическая - базируются на частной собственности и носят антагонистический характер. Они никак не могут выступать гуманистической моделью человеческого будущего. Первая формация - родо-племенная - хотя признает коллективную собственность и исключает антагонизм, тоже не способна служить ориентиром. Уж слишком примитивной она является. Три антагонистических формации представляют, по Марксу, не историю, а лишь предысторию человечества. "...Буржуазной общественной формацией завершается предыстория человеческого общества"[92]. Но к предыстории надо отнести и первобытно-общинную формацию, ибо она предшествовала трем последующим. Не может же, в самом деле, история человечества начаться, затем оборваться, исчезнуть, и вновь появиться? Если все суммировать, то выходит, следуя логике Маркса, что истории у нас с вами вовсе не было. "Подлинная" история человечества должна наступить с утверждением коммунистической формации. Но таковой никогда не было, стало быть и истории у человечества не было. Тогда не понятно, как же мы до сих пор существовали? И что было вместо истории? Получается какой-то всемирный абсурд.

Материалистической теория истории Маркса является потому, что определяющая роль в развитии общества принадлежит не сознанию, а бытию людей. Бытие определяет сознание, взаимоотношения людей, их поведение и взгляды. Фундаментом общественного бытия выступает общественное производство. Оно представляет одновременно процесс и результат взаимодействия производственных сил (орудия труда и люди) и производственных отношений. Совокупность не зависящих от сознания людей производственных отношений составляет экономическую структуру общества. Она называется базисом. Над базисом возвышается юридическая и политическая надстройка. Сюда относятся различные формы общественного сознания, в том числе религия и наука. Базис первичен, а надстройка вторична.

Согласно Марксу, общество не стоит на месте: оно постоянно развивается, восходя от простого к сложному, преодолевая внутренние противоречия и проходя особые фазы, которые он называл общественно-экономическими формациями. Всю историю общества можно разделить на этапы в зависимости от того, каким образом осуществляется производство товаров. Маркс называл их способами производства. Всего исторических способов производства (они называется также общественно-экономическими формациями) пять.

История начинается с первобытнообщинной формации, при которой люди трудились сообща, не было частной собственности, эксплуатации, неравенства и социальных классов. Вторым этапом является рабовладельческая формация, или способ производства. Этот тип общества возник на развалинах первобытной общины, когда появился прибавочный продукт, безвозмездное присвоение чужого неоплаченного труда, честная собственность, государство и классы. Основными классами считались рабы и рабовладельцы. Первых захватывали во время бесчисленных войн и отдавали вторым в вечную собственность. Они распоряжались рабами как говорящими орудиями.

На смену рабовладению пришел феодализм - способ производства, основанный на эксплуатации лично и поземельно зависимых непосредственных производителей земельными собственниками. Он возник в конце V в. в результате разложения рабовладельческого, а в некоторых странах (в том числе у восточных славян) первобытно-общинного строя. Главными признаками Ф. с. п. являются: 1) господство натурального хозяйства; 2) сочетание крупного феодального землевладения и мелкого крестьянского (надельного) землепользования; 3) личная зависимость крестьян от феодала, внеэкономическое принуждение крестьян к прибавочному труду; 4) низкое состояние техники; 5) политическое господство монарха, феодалов.

Сущность основного экономического закона феодализма - производство прибавочного продукта в форме феодальной ренты в виде отработочной, продуктовой и денежной. Основным способом производства становится сельское хозяйство. Главным богатством и средством производства является земля, которая находится в частной собственности у помещика и сдается крестьянину на временное использование (в аренду). Тот платит феодалу ренту, продуктами или деньгами, позволяя ему жить ему не только безбедно, но и в праздной роскоши. За счет крестьян кормится огромный государственный аппарат и многочисленное духовенство. Бароны, князья и графы создают собственные вооруженные отряды, жестоко борются между собой за новые территории, а с королем - за политическую власть. В перерыве между битвами они возводят роскошные замки и спонсируют искусства.

Крестьянин более свободен, чем раб, но менее свободен, чем наемный рабочий, который становится, наряду с собственником-предпринимателем, главной фигурой на следующем - капиталистическом - этапе развития. Основным способом производства становится добывающая и обрабатывающая промышленность. Феодализм серьезно подорвал основу своего экономического благополучия - крестьянское население, значительную часть которого разорил и превратил в пролетариев, людей без собственности и статуса. Они заполнили города, где в это время начинают строиться фабрики и заводы. Наиболее дальновидные помещики и сметливые купцы догадались, что наиболее производительный фактор - юридически свободный рабочий, регулярно получающий заработную плату. Рабочие заключают с работодателем контракт, или договор, который ограничивает эксплуатацию определенными нормами, согласованными с юридическими законами. Собственник предприятия не складывает деньги в сундук, и пускает свой капитал в оборот. Размеры получаемой им прибыли определяются ситуацией на рынке, искусством управления и рациональностью организации труда.

Завершает историю коммунистическая формация, которая возвращает людей к первобытному равенству, но на более высокой материальной основе. Предшествующие формации позаботились о том, чтобы технический прогресс довести до наивысшей точки. Особенно постарался капитализм, при котором впервые наука превращается в непосредственную производительную силу общества. Именно капитализм объединяет людей, организует рабочих в самостоятельный класс, готовый взять власть в свои руки. Пройдя школу индустриального труда, пролетариат научился управлять производством и обходиться без помощи капиталистов. В планомерно организованном коммунистическом обществе не будет частной собственности, неравенства, социальных классов и государства как машины подавления.

Коммунизм проходит в своем развитии низшую фазу - социализм, и высшую - непосредственно коммунизм. Согласно Марксу, это бесклассовое общество с высоким уровнем производительных сил, сознания и культуры, когда труд превращается в жизненную потребность и действует принцип "От каждого - по способностям, каждому - по потребностям", государство сменяется самоуправлением граждан. По мысли Маркса, это истинное царство свободы, когда "свободное развитие каждого является условием свободного развития всех". В России после Октябрьской революции была предпринята попытка непосредственного перехода к коммунизма ("военный коммунизм"), кончившаяся провалом. В СССР вульгарно-догматическая утопия в теории сочеталась с практикой авторитарно-бюрократического тоталитаризма, что привело к краху, как СССР, так и мировую социалистическую систему.

Согласно точке зрения Маркса, формации - это "ступени" развития общества, от наименее прогрессивной - к наиболее прогрессивной. Выяснив, к какой формации относится то или иное общество, социолог получает возможность определить его исторический возраст. А это значит, что формационная теория Маркса - это историческая шкала времени развития человечества. Правда, она градуирована не по годам, археологическим или геологическим эпохам, а каким-то иным способам. Если знать, сколько отмерено рабовладельческому строю или капитализму, можно всегда узнать, когда они сменяться другим, более прогрессивным общественным строем. Причем признаки распада и зарождения нового (в недрах старого общества) определяются на основе качественных, а не количественных методов. Сигнальная лампочка зажигается в том момент, когда производительные силы переросли те производственные отношения, которые навязывает им их формация, скажем феодализм. Когда производительные силы (разумеется, не вещественный, а человеческий их компонент) готовы взбунтоваться, смести этот строй с лица земли. Либо сама история распоряжается судьбой формации, обходится без революционных масс, но своими средствами - логикой объективных законов, которым подчиняется каждое общество - вынуждает одну формацию уступить место другой.

Социальные изменения в обществе всегда начинаются снизу - с преобразования производительных сил, например в ходе индустриальной революции, и изменения характера производственных отношений, в частности изменения отношения господства и подчинения на отношения равенства и справедливости. Часть производительных сил, скажем, рабочий класс, осознавший свою историческую миссию по освобождению всего общества от эксплуатации, организуется в политическую партию и выдвигает вождей из числа прогрессивно мыслящей интеллигенции.

Смена одного типа общества другим происходит как динамический процесс - через механизм классовой борьбы. Самыми конфликтными считаются общества, где существуют частная собственность, разъединяющая людей, неодинаковое отношения к средствам производства и антагонистические классы, конкурирующие за ограниченное количество жизненных благ. Под такую характеристику подпадают рабовладение, феодализм и капитализм, которые постоянно сотрясают классовые битвы между рабами и рабовладельцами, крестьянами и помещиками, рабочими и капиталистами.

Функционирование и смена формаций подчиняется общим законам, связывающим их в единый процесс поступательного движения человечества. В то же время каждая формация имеет свои особые законы возникновения и развития. Единство исторического процесса не означает, что каждый социальный организм проходит все формации. Их проходит человечество в целом, <подтягиваясь> к тем странам и регионам, где победил наиболее прогрессивный в данную историческую эпоху способ производства и развились соответствующие ему надстроечные формы.

Каждая общественная формация имеет свои собственные этапы и стадииразвития. "Экономические эпохи различаются не тем, что производится, а тем как производится, какими средствами труда. Средства труда не только мерило развития человеческой рабочей силы, но и показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд"[93]. Первобытное общество за тысячелетия своего существованияпрошло путь от человеческой орды до родоплеменного строя и сельской общины. Капиталистическое общество - от мануфактуры до машинного производства, от эпох господства свободной конкуренции до эпохимонополистического капитализма. Коммунистическая формация имеет две основные фазы - социализм и коммунизм. Каждый этап характеризуется общими и специфическими закономерностями, которые вносят изменения в социальную структуру общества, общественную организацию труда, быт людей, видоизменяют надстройку общества. Такие этаны в развитии формации называют обычно периодами или эпохам.

Переход от одной формации к другой осуществляется революционным путем. В тех случаях, когда формации однотипны (например, рабство, феодализм и капитализм основаны на эксплуатации трудящихся владельцами средствпроизводства), может наблюдаться процесс постепенного вызревания новогообщества в недрах старого (скажем, капитализма в недрах феодализма), но завершение перехода от старого общества к новому выступает как революционный скачок.

Когда производственные отношения находятся в соответствии с уровнем и характером производительных сил, общество процветает, его экономика развивается быстрыми темпами. Когда первые не соответствуют вторым, когда производительные силы перерастают узкие рамки производственных отношений, в обществе формируются противоречия и социальная напряженность. Общество постепенно переходит от процветания к застою, от высоких темпов роста общественного производства к низким. Устаревшие производственные отношения тормозят развитие производительных сил. Если противоречие углубляется и доходит до некоторой критической черты, столкновение новых производительных сил со старыми производственными отношениями переходит в стадию открытого конфликта, который разрешается в ходе социальной революции. Она устраняет старые производственные отношения, заменяя их новыми, более прогрессивными. "На известной ступени своего развития материальные и производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или - что является только юридическим выражением последних - с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции"[94].

При коренном изменении экономических, а вслед за ними и всех других отношений, социальная революция отличается особой глубиной и кладет начало целому переходному периоду, в течение которого осуществляется революционное преобразование общества. Содержание и длительность переходного периода определяются уровнем экономического и культурного развития страны, ocтротой классовых конфликтов, международной обстановкой и др. Во всемирнойисториипереходные эпохи представляют собой такое же закономерное явление, как и сложившиеся формации, и в cвоей совокупности охватывают значительные отрезки истории.

Каждая новая общественная формация, отрицая предыдущую, сохраняет и развивает ее достижения. Нередко вопреки своими собственным интересам. Раньше всех на Земле появился первобытный строй. Но он не исчез окончательно. В Новой Гвинеи и других затерянных уголках планеты до сих пор обнаруживают примитивные племена. Вторым появилось рабовладение. Но и оно не уничтожено до конца. Рабский труд существовал на обширных участках планеты в самые разные эпохи и на всех континентах. Он сохранился и сегодня, в одних случаях в своих варварских формах (рабский труд в современной Чечне), в других - цивилизованных (современная проституция). Феодализм возник позже, но и он в трансформированном виде существовал в СССР и существует ныне в ряде африканских и азиатских стран. Не сказал последнего слова и самый молодой уклад, капиталистический, которому, по всей видимости, предстоит еще долгий век.

Переход от одной формации к другой, способной создать более высокие производственные мощности, более совершенную систему экономических,политических и духовных отношений, составляет содержание исторического прогресса.

Введение понятия формации в социологический анализ, по мнению В.Ф.Анурина[95], дает целый ряд преимуществ. Во-первых, оно позволяет отличить один период развития общества от другого по достаточно четким критериям. Во-вторых, с его помощью можно найти общие сущностные черты в жизнедеятельности различных обществ (стран и народов), находящихся на одинаковой ступени развития даже в различные исторические периоды, и, напротив, объяснить различия в развитии двух обществ, сосуществующих в один и тот же период, но обладающих разными способами производства. В-третьих, формационный подход позволяет анализировать общество как единый социальный организм, т.е. рассматривать все общественные явления (на основе того или иного способа производства) в органическом единстве и взаимодействии. В-четвертых, этот подход дает возможность свести стремления и действия отдельных личностей к действиям больших масс людей.

Теория капитализма. Начало капиталистической эры Маркс относил к XYI столетию. Именно в эту эпоху экспроприация части сельского населения приводит к уничтожению мелких промыслов, составлявших неотъемлемый элемент натурального хозяйства при феодализме. Генезис капитализма Маркс исследовал на примере Англия, являвшейся родиной промышленной революции и получившей в 19 в. звание мастерской мира. Здесь лучше всего развивалась крупная промышленность, основанная на развитом машинном производстве.

Крестьянская семья сама добывала необходимое сырье, которое затем перерабатывала в готовые продукты (пищу, одежду, предметы домашнего обихода, хозяйственную утварь) и потребляла. После огораживания мелкие крестьяне разоряются и в массе мигрируют из деревни в город. На смену им приходит крупный фермер, который превращает в товар то, что раньше служило жизненными средствами для миллионов людей, а именно землю. Только уничтожение сельского хозяйства старого, домашнего и вместе с тем домашинного, типа расчищает путь для новых форм организации труда как на селе, так и в городе.

Среди основных характеристик капитализма можно назвать: (1) частную собственность на средства производства (она есть у предпринимателей, но ее нет у рабочих); (2) превращение формально свободной рабочей силы, через механизм рынка труда, в товар, который находится в свободном обращении и оплачивается через механизм заработной платы в денежной форме; (3) возможность для собственника извлекать прибыль из вложенного в производства капитала, безвозмездно присваивать ее на личное потребление или дальнейшее развитие производства; (4) возможность продавать и покупать товары по свободным рыночным ценам, в том числе рабочую силу.

Рис.2. Согласно теории К.Маркса, двумя главными классами капиталистического общества являются капиталисты и рабочие.

Капитал, по Марксу, это частным образом присваиваемое богатство (или стоимость), используемое для производства прибавочной стоимости. В результате капитал можно определить еще и как самовозрастающую стоимость. Это центральная экономическая категория капитализма, представляющая собою накапливаемое богатство, и находящая свое воплощение, прежде всего в средствах производства, используемых для производства или покупки новых средств производства.

Капиталистическое общество, по К. Марксу, безнадежно больное. Оно неспособно справиться с противоречиями, которое само же и породило. Буржуазия, заинтересованная в постоянном обновлении производства, взвинчивает научно-технический прогресс и до максимальных размеров развивает производительные силы. Но производственные отношения стоят на месте, они не способны трансформироваться в столь же быстром темпе. И вот расплата - социалистическая революция. Может быть все и обошлось бы, но тут подоспело другое противоречие. Капитализм создает невиданные богатства на одном полюсе - у кучки миллионеров, и безобразную нищету на другом - у подавляющей части населения, заполнившей кварталы бедноты. Тут уже революционный взрыв неизбежен.

Капитализм, разумеется, классический, поскольку другого во времена Маркса еще не было, означает торжество машинного производства, а он исподволь готовит производительные силы, которые вполне созрели для пролетарской революции. Капитализм, иными словами, готовит своего могильщика - организованный, дисциплинированный, квалифицированный и политически дееспособный рабочий класс.

Гибель капитализма от самого себя, по Марксу, неизбежна. И вот почему. С прогрессом техники и развитием производительных сил постоянный капитал стремится к бесконечности, а переменный - к нулю. А это означает, что живого труда относительно масштабов средств производства должна сокращаться. Скажем иначе: численность персонала должна приближаться к нулю, а размеры и эффективность средств труда - зданий, технологии, станков и т.п. - будут стремиться к бесконечности (см. рис 2)

Рис. 2. Формула прогресса капитализма по К.Марксу

Постоянный капитал (деньги, овеществленные в средствах труда)

@ ??

Переменный капитал (рабочий класс, занятый преимущественно физическим трудом)

_? 0

Между тем капитал существует лишь как самовозрастающая стоимость, а самовозрастание стоимости создается живым трудом, трудом рабочего. Капитализм собственным развитием подрывает основу своего существования. Пролетариат, который самой историей предназначен представлять интересы всего населения, перехватит эстафету у буржуазии, возглавив скачок к следующей исторической эпохе - коммунизму. Он возьмет власть и перестроит все общество.

К сожалению, считает Маркс, технический прогресс при капитализме работает в одну сторону, причем совершенно извращенную. Вместо того чтобы использовать мощь науки для повышения уровня жизни рабочих, буржуазия обогащает лишь самую себя, а рабочий класс физически и морально деградирует. Растет его пролетаризация (отчуждение от собственности) и пауперизация (обнищание).

К. Маркс не отрицает, что между капиталистами и пролетариатом существует множество промежуточных групп: ремесленники, мелкая буржуазия, торговцы, крестьяне-собственники. Но они обречены. Промежуточные классы незначительны, лишены исторической инициативы, политического влияния, а самое главное - новых социальных идей, способных коренным образом изменить положение дел. Жалкая прослойка между двумя полюсами, один из которых становится все богаче, а другой - все беднее, в скором времени так сократится в размерах, что станет невидимой. И вот тогда два антагонистических класса сойдутся в кровавой битве.

Если пролетариат, осознав свои классовые интересы. Объединится в мощную политическую силу, то, победив буржуазию, он одновременно упраздняет старые производственные отношения, а вместе с ними и классы как таковые. В будущем коммунистическом обществе не должно быть господствующего класса, даже рабочего, а само общество станет бесклассовым. На место вражде, антагонизмам, классовым войнам, эксплуатации и угнетению приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.

Таким образом, капитализм - это саморазрушающееся общество. Оно стоит последним в ряду антагонистических формаций. После нее наступает эра совсем другого уклада - коммунистического. Он, как и первобытнообщинный, лишен классов, эксплуатации, социального неравенства, угнетения человека, антагонистических отношений. Мировая история как бы завершает свой ход, вернувшись к своим истокам, но на качественно более высоком уровне. В обществе будущего, полагал Энгельс, государственный строй предполагает прежде всего самоопределение народа[96], его трудовой основой станет всеобщая ассоциация производителей[97].

К мысли о необходимости разрушения существующего строя Маркс пришел в 1844-1848 годах - в самом начале своей творческой деятельности, когда еще не имел развернутого эмпирического анализа этого строя. Обычно социологи поступают наоборот: сначала ставят диагноз реальности, а затем предлагают рецепт ее изменения. Уже в молодые годы Маркс определился со своим идеологическим выбором - защита классовых интересов пролетариата, низвержение капитализма и построение коммунистического общества. Такого рода целевая заданность, по всей видимости, сказалась на методологии исследования, содержании теоретических выводов и направленности практических рекомендаций.

Читая произведения Маркса, вас не покидает ощущение, что все его построения задумывались с одной единственной целью - подвести аргументы под необходимость революционного уничтожения капитализма. А революция это всегда кровь и миллионы невинных жертв. После этого социализм вряд ли покажется желанной целью. Так, к сожалению, и произошло на одной шестой части суши. Но так, между прочим, сам Маркс вовсе не требовал. Он писал о мирном и революционном путях перехода от капитализма к социализму. Мирный история отвергла, жители капиталистических стран не пожелали добровольно переходить к коммунизму. А революционный путь, экспериментально апробированный в нашей стране, не принес успеха. Он греет души только радикально настроенным юнцам, формирующим многочисленные псевдореволюцинные бандгруппировки.

Действительно, капитализм как высшая и последняя из существовавших формация выступал основным, доминирующим центром научных интересов у Маркса. Другие общественные формации изучались им не сами по себе, а постольку, поскольку сравнение с ними имело значение для исследования капиталистической экономики. Поэтому К. Маркс сравнивает общее и особенное у всех формаций с единственной целью - более глубоко понять природу капитализма, высветить все его стороны и в итоге показать его историческую обреченность. Изучение других, предшествующих капитализму, формаций, равно как и диалектики перехода от одной формации к другой, подчинено у Маркса исследованию капитализма как образующего собственным развитием необходимые предпосылки своего упразднения.

Интерес К. Маркса к изучению докапиталистических формаций был вызван, отмечает В. А. Вазюлин[98], не только внутренней логикой исследования капитализма, но и тем обстоятельством, что революционное рабочее движение все более выходило за пределы развитых капиталистических стран Западной Европы, прежде всего совершался переход к новому этапу революционного движения в России.

При описании капитализма и социализма у Маркса прослеживается известное противоречие. Характеризуя капитализм, он пытался дать как можно более конкретное и строго определение, напротив, социализм у него расплывчат и туманен. Для первого Маркс явно завышал уровень требовательности, добиваясь операционального, строго экономического анализа, для второго он занижал критерии, ограничиваясь абстрактными, причем не экономическими, а чисто социальными, критериями. В число признаков развитого капитализма у него входили: особый способ получения прибавочной стоимости, формирование мощного рынка наемного труда, превращение формального подчинения труда капиталу в реальное, диалектика меновой и потребительной стоимости и великое множество других, теоретически очень сложных для понимания неподготовленного читателя показателей. Зато будущее социалистическое общество Маркс описывал очень абстрактно и с большой любовью - фактически так же, как описывал идеальный капитализм Вебер. Социализм у него планомерная и рациональная организация общественного труда, в которой наконец-то ликвидированы непроизводительные затраты и члены общества получают то, что заработали. И специфический "дух социализма" у Маркса тоже присутствует. Только называется он духом коллективизма. Видимо, описывая один современный капитализм, а другой - будущий социализм, оба мыслителя исходили из одного методологического приема: идеализация и гипертрофирование одних черт, умаление и аннигиляция других, не подходящих под их модель.

Маркс и Дюркгейм. Между двумя выдающимися теориями общества - Маркса и Дюркгейма - можно провести определенную аналогию.

Механизмом исторического развития общества у Маркса и Дюркгейма служит разделение труда. Как и Э.Дюркгейм, Маркс отводил ему решающую роль и подчеркивал его прогрессивную функцию. Но Маркс иначе классифицировал этапы разделения труда и по-другому оценивал его аномальные функции, чем Дюркгейм. Первым этапом Маркс считал естественно сложившийся разделение труда между мужчиной и женщиной. Оно появилось в первобытной общине.

Вторым великим разделением труда послужило отделение земледелия от скотоводстве, положившее начало оседлой цивилизации. Третьим и самым главным было разделение между умственным и физическим трудом. В первобытной общине зарождается управленческая элита, монополизировавшая функции руководства (военного, религиозного, политического) и существующая благодаря эксплуатации чужого труда. Впервые в историй почётом и уважением стали пользоваться те, кто не трудился в обычном смысле слова. Управленческая элита конституируется в социальный класс, для защиты интересов которого создается репрессивный аппарат государства. Вслед за этим крупным разделением труда, последовали новые и менее значительные. К ним относятся отделение ремесла от земледелия, разделение города и деревни, зарождение профессионального разделения общества, появление цехового разделения труда и т.п.

Общая закономерность углубления разделения труда у Маркса та же, что и у Дюркгейма: общество эволюционирует от менее к более сложным формам специализации и кооперации труда. Вначале разделения труда почти не было, а в конце этого процессе оно становится таким глубоким, что вызывает крайне негативные явления в обществе. Если применить терминологию Дюркгейма, то общество у Маркса эволюционирует от механической солидарности (приоритет коллектива над личностью) к органической солидарности (приоритет личности над коллективом).

Различий между Марксом и Дюркгеймом заключается в той роли, какую они придавали аномальным функциям разделения труда (преступности, социальной дифференциации, безработице, отчуждению, эксплуатации и обнищанию). Дюркгейм считал их хотя и естественным, но вполне устранимым следствием индустриализации. Основной путь решения проблемы - реформы. Напротив, Маркс придал аномальным функциям фаталистический, неустранимый характер. Они раскалывают общество на два антагонистических класса - эксплуататоров и эксплуатируемых. Первые живут за счет безвозмездного присвоения продукта, созданного трудом вторых. Устранить антагонизм - несовместимость классовых интересов можно только через революционное низвержение старого общества и установление нового, более справедливого.

Почему Маркс драматизировал последствия разделения труда в отличие от Дюркгейма? Причина кроется в понимании сущности коллективизма. И для Дюркгейма, и для Маркса эта проблема была центральной. Правда, Дюркгейм сводил коллективизм к совокупности общих верований и символов, которые разделяются неким сообществом людей. Маркс же выводил коллективизм не из сознания, а из социального бытия и экономических отношений. Коллективизм для него - определенный тип отношения к собственности, форма социальной организации жизнедеятельности людей, совокупность ценностных ориентаций и социальных норм. У Дюркгейма коллективизм остался в прошлом, он преодолен развитием истории. Личность сбрасывает его путы и только благодаря этому всесторонне развивается.

Для Маркса история начинается и заканчивается коллективизмом. При этом он различают истинный и мнимый коллективизм. Истинный коллективизм предполагает непосредственно личные, доверительных отношения людей. Мнимый коллективизм основан на классовой солидарности. Это опосредованный социальными и экономическими ролями отношения людей внутри одного класса. Коллективизм рабов, крестьян или наемных рабочих - это коллективизм вынужденный. Он задан классовыми условиями существования. Рабочие солидарны как продавцы рабочей силы, они сплочены общими условиями труда, схожим образом жизни и самосознанием. Но это ложный коллективизм, так как рабочих еще и конкурируют друг с другом на рынке труда. Точно так же сплочены и конкурируют между собой капиталисты. Рабочих сплачивает вражда к буржуазии. а буржуазию - вражда к рабочим.

Классовый конфликт перерастает в классовую борьбу и становится неустранимым препятствием для прогресса общества. Никакие реформы свергнуть старый строй не могут, необходима социалистическая революция и диктатура пролетариата. Маркс отдавал себе отчет, к чему он призывает. Диктатура - всегда насилие. Но диктатура пролетариата оправдана тем, что, во-первых, пролетариат выражает интересы всех прогрессивных слоев общества и потому его интересы являются всеобщими интересами, во-вторых, она лишь восстанавливает историческую справедливость. У человечества отняли истинный коллективизм, настало время его вернуть. Зарождение государства - машины подавления, и классов - организованной формы социального неравенства, разложили истинный, но неразвитый первобытный коллективизм. Его отрицают три формации - рабовладельческая, феодальная и капиталистическая. Коммунистическая формация отрицает отрицание, восстанавливая положение, при котором личность не вопреки, а благодаря коллективизму получит свое полное и всестороннее развитие.

Таким образом, Маркс органично вплетает в исторический анализ гегелевскую диалектику и возводит ее на ту логическую ступеньку, дальше которой двигаться уже нельзя. Возводит то, что готово было вот-вот рухнуть. Как признавался Ф.Энгельс, они с Марксом были единственными, кто взялся спасти от полного разгрома гегелевскую диалектику. В том, видимо, и состоит философско-историческое значение марксизма. Если М.Вебер возвел в высшую степень социальной теории методологию Канта, то К.Маркс то же самое сделал с методологией Гегеля. Три закона диалектики - единство и борьба противоположностей, переход количества в качество, отрицание отрицания - Маркс распространил и на природу, и на общество.

Но если диалектический материализм остался мертворожденным ребенком, и с ним серьезно на Западе никто не считается, то исторический материализм оказался более плодотворной концепцией, с которой ожесточенно спорили и которую не менее ожесточенно защищали на протяжении 150 лет.

В методологии Маркса заметно но только противоречие между позитивизмом и интерпретационизмом, но также между критицизмом и конструктивизмом. Маркс гениален как социальный критик капиталистического общества, но он оказался неумелым строителем социалистического общества. Критика явно перевешивала конструктивность. Он оказался даже более жестким последователем доктрины утопического социализма, отрицая частную собственность, чем один из ее создателей Фурье, который допускал существование при социализме частной собственности. Вопрос о ней оказался решающим. Именно он предопределил реальную историю социализма.

Под социализмом Фурье и Маркс подразумевали планомерную организацию общественного труда, фундаментом которой выступают пропорциональное распределение рабочей силы по отраслям народного хозяйства, перемена труда, уравнительность в оплате труда (в зависимости от вложенного труда и размера семьи), регулируемое ценообразование. Уничтожение частной собственности, по Марксу, должно привести к уничтожению классов, стиранию различий между умственным и физическим трудом, между городом и деревней. Маркс иногда отождествлял социализм и коммунизм, а иногда говорил о первом как о подготовительной фазе второго.

Что же получается? Всемирная история как бы раскручиваются назад. Критериям прогресса до сих пор выступало углубление разделения труда: от этапа к этапу, от фазы к фазе нарастала специализация и профессионализм в труде. Но вот приходит время самому современному обществу - коммунистическому, и уничтожается третье и самое крупное разделение труда - между умственным и физическим. Автоматически исчезают и все другие формы - между городом и деревней, ремеслом и земледелием, внутри предприятия, межпрофессиональное. Ведь, согласно Марксову закону перемены труда, любой человек в течение дня побывает в роли архитектора, землепашца, руководителя и т.п.

Попытавшись сознательно спасти от разгрома гегелевскую диалектику, Маркс непредумышленно сохранил и гегелевский идеализм Материалистическое понимание истории только наполовину было таковым. На оставшуюся половину оно было утопически-идеалистическим. По существу, глобализм в подходе к истории Маркса ничем не отличается от глобализма в подходе к истории О.Конта. Только в основе универсальной исторической схемы Марксе лежит диалектика, а в основе такой же схемы Конта лежит метафизика.

Итак, К. Маркс не отрицал прогрессивной роли разделения труда, напротив, как и Э. Дюркгейм (но задолго до него), отводил ему роль механизма исторического генезиса общества. Однако в отличие от Дюркгейма он придавал аномальным функциям разделения труда (эксплуатации, безработице, обнищанию и т. д.) не случайный и преходящий характер а фаталистический, неустранимый. Разделение труда ведет не просто к зарождению социальной структуры общества, а расколу ее на два антагонистических класса - эксплуататоров и эксплуатируемых. Первые существуют за счет безвозмездного присвоения прибавочного продукта, созданного трудом вторых. Рабовладельческий строй и феодализм создают то, что капитализм доводит до своего логического конца - неустранимость антагонизма между трудом и капиталом, неизбежность революционной замены старого режима и установления нового, социально справедливого общества (коммунизма).

Механическая солидарность, если применять терминологию Дюркгейма, свойственна, по Марксу, всем реально существовавшим формациям, в том числе и первобытнообщинному строю. Только новая - коммунистическая - формация создает органическую солидарность, т. е. такой коллективизм, который явился условием для всестороннего развития личности. У Маркса это называлось истинным коллективизмом. В отличие от него мнимый коллективизм (аналог дюркгеймовской механической, солидарности) основан на корпоративной, или классовой, солидарности - пролетариев и буржуа внутри своего класса - и классовой борьбе. Никакие реформы свергнуть старый строй не могут, необходимы социалистическая революция и диктатура пролетариата. При социализме частная собственность существовать не может, классы исчезают с исторической арены, уничтожается различие между умственным и физическим трудом, а основным законом планомерной организации общественного труда станут пропорциональное распределение рабочей силы по отраслям народного хозяйства, перемена труда (фактически его деспециализация), уравнительность (не путать с уравниловкой) в оплате труда (в зависимости от вложенного труда и размера семьи, а не от социального и должностного статуса индивида) и механизм априорного (внерыночного) ценообразования.

Теория формаций в советской социологии. Особенно активно теория общественных формаций Маркса разрабатывалась советскими учеными в 1960-80-е годы, когда получила название материалистической теории истории, или исторического материализма. Ключевые позиции в нем занимали категории общественного труда: производительные силы, производственные отношения, разделение общественного труда, простой процесс труда, абстрактный и конкретный труд, предмет и продукт труда, производительность труда. Вокруг общественного труда и по поводу него формируется теоретическое ядро социологического знания. Через противоречие производительных сил и производственных отношений объяснялась смена общественно-экономических формаций. Углубляющееся разделение общественного труда выступало движущим механизмом социального прогресса и причинным фактором возникновения, функционирования и изменения социально-классовой структуры общества. Распределение по труду обусловливало социальную справедливость и отчуждение, мотивацию поведения и динамику социальных отношений. Понятие досуга рассматривалось только относительно производственной деятельности - как зона, свободная от труда на предприятии или в учреждении. В основе социалистического образа жизни лежали трудовые отношения. Даже перспективы движения советского общества определялись тем, что происходило в сфере труда и распределения продуктов труда. Поэтому социологи, изучавшие научно-технический прогресс, интеллектуализацию и автоматизацию производства, социальную структуру общества, измеряли степень поступательности в зависимости от того, как ростки коммунистического труда вытесняли остатки труда социалистического. Эти и другие понятия были позаимствованы советскими социологами у советских философов, а теми - у Маркса. Конечно, мало что осталось без изменений. Внося изменения, советские социологи и философы намеревались "творчески обогатить" марксизм новыми знаниями, учитывающими, с одной стороны, новые изменения в обществе (а за 100 лет после создания историко-материалистической теории К.Марксом в обществе изменилось очень многое), с другой - новые достижения науки, намерение совершенно оправданное. Иное дело методы ее реализации. При "творческом обогащении" многое, из-за плохого знания марксистских источников, искажалось, упрощалось и в конечном итоге вульгаризировалось.

Научное выхолащивание идей Маркса началось еще в 1920-30-е годы. Официальные представления о социализме являли собой странный симбиоз научных и обыденных суждений, в котором доминировали обыденные оценки и формулировки. Главной среди них была установка на социальное равенство всех и любой ценой, даже ценой всеобщей бедности. Пусть всем будет плохо, если мне живется нехорошо - это суждение обыденного сознания, спрессованное столетиями бедности и полуголодного, социально незастрахованного существования. Но униженным и угнетенным оказалось положение большинства населения, которое проливало свою кровь за светлое будущее социализма на фронтах гражданской войны. Партийная элита признавала социалистическое равенство лишь на словах. В годы нэпа обогащалась мелкобуржуазная прослойка города, но и партийная номенклатура. Они набирали социальный жирок, разумеется, ценой ухудшения материального положения подавляющей части населения. Других источников обогащения в разоренной стране попросту не было. Вернувшиеся с фронтов гражданской войны красноармейские массы увидели ту же беспросветную нужду, долговое рабство у деревенской буржуазии, в каком они находились и до революции, при царском режиме. А тут еще и новые невзгода: оставшиеся без кормильца миллионы семьей, безработица в городах, массовое сиротство детей, потерявших отцов и матерей, голод и антисанитария.

Жесткими мерами удалось восстановить порядок, деревню коллективизировали, город индустриализовали. Гиганты первых пятилеток внушали народным массам исторический оптимизм и гордость за державу. Совершая поворот от разнузданной морали нэпа к пуританской этики 1930-50-х годов, Сталин положил конец рыночной экономике и водворил плановую, которую утратили после эпохи военного коммунизма. И в этом смысле великий поворот надо считать экономическим. В то же время это был поворот от социального неравенства к социальному равенству, от одной модели стратификации к другой и в таком случае его следует называть социальным поворотом.

В 1950-е годы в разоренной второй мировой войне стране вначале тоже попытались утвердить законы военного коммунизма, беспрекословной дисциплины, подавления инакомыслия, плановой экономики. После смерти Сталина наступила так называемая хрущевская оттепель, которую с определенной условностью можно именовать возвращением ленинского нэпа. Появились определенные признаки либерализации в социальной, экономической и идеологической сферах общества. Знаменитый лозунг Н.Хрущева "Нынешнее поколение будет жить при коммунизме" внушал народным массам веру в светлое будущее и возможность догнать передовые капиталистические страны. В 1970-е годы, как и в 1930-е, происходит поворот к жесткой политике. Усиление цензуры, снижение темпов экономического роста привели к стагнации социального порядка. Большинству советского народа уже стало понятно, что коммунизма им не видать. Вместо него философы-марксисты придумали специальную теорию, призванную объяснить, почему после 50 лет строительства социализма так и не может наступить следующая фаза - коммунизм. Социологи построили модель социально однородного общества и доказывали социальные преимущества социализма. Наука придала утопическим иллюзиям народных масс респектабельную научную форму и доказательность. В годы брежневского застоя идеологическим лидером являлось среднее звено партийного аппарата, вторые лица в государстве и в партии, те, кто обладая властью, выдавал собственный корпоративный интерес за общегосударственный[99].

Уникальной концепции развитого социализма заключалась в том, что ей предшествовала программа развернутого строительства коммунизма, провозглашенная в бытность Генеральным секретарем КПСС Н.Хрущева. получался исторический парадокс: сначала общество движется к коммунизму, а через 10 лет оно разворачивается вспять и начинает строить социализм, который во всех учебниках тех лет считался предшествующей коммунизму фазой развития. Почему возник такой перекос? Дело в том, что концепция развитого социализма возникла как результат корректировки явно завышенных ожиданий. Именно в 70-е годы снизились темпы экономического роста, исчерпаны резервы экстенсивного развития, поскольку всюду, где только можно было построить гигантский завод или соорудить водохранилище, они были уже построены, а всех незанятых работников, которых можно было вовлечь в общественное производство, давно заняли. Оставались источники интенсивного развития народного хозяйства, а они кроются в совершенствовании научной организации труда и управления. Именно в 70-е годы партия отказалась догонять Америку по количеству электроэнергии, молока и яиц на душу населения и серьезно взялась за поиск "скрытых резервов". Самым скрытым оказался человеческий резерв. Он почему-то халатно относился к порученному делу, нарушал трудовую дисциплину и никак не хотел повышать производительность труда, когда ему не платили, а предлагали за все "моральное вознаграждение".

Это означает вот что: экономические факторы, которым Маркс отдавал в своей теории приоритетное значение, не выдержали проверки опытом, во всяком случае на примере России. В 1930-е годы народное хозяйство вытянул пресловутый человеческий фактор, который никак не хотел учитывать Маркс, а вслед за ним и его верные ученики - большевики. Именно трудовой героизм поколения наших дедов вытащил в 1930-е годы страну из полной разрухи. В 1980-е годы уже поколение детей и внуков проявило полное равнодушие и отчуждение к социалистическому труду. И снова причиной гибели социализма, как раньше спасителем, выступил человеческий фактор.

Историческое значение. Многие поколения мыслителей, и не только европейских, обращались к творческому наследию К.Маркса, черпая в нем вдохновение и новые идеи. Одну из первых попыток "социологического" прочтения Маркса дали, пожалуй, теоретики Франкфуртской школы. Так, идейная эволюция Маркузе - это, по существу, активное "амальгирование" диалектики Маркса, истолкованной в манере младогегельянцев и Хайдеггера, с фрейдовским психоанализом[100]. Видимо, не без влияния "критической теории" франкфуртцев М. Шоу определил марксизм как "суперсоциологию", полагая при этом, что, с одной стороны, как "революционная логика капиталистического общества" он, несомненно, является социологией, а с другой - он не выступает ее частью, так как не рассматривает логику этого общества как социологическую[101]. Но уже явно вне сферы влияния философствующего социологизма Франкфуртской школы в 50-е годы сформировалось иное понимание марксизма - как разновидности "протосоциологического" учения в духе спекулятивных систем Конта и Спенсера[102]. Для неомарксизма характерна усиленная партикуляризация[103], расщепление целостного учения Маркса на части, каждую из которых отдельно называют то теорией "социального конфликта" и "социальных классов", то концепцией "социального действия", или "социального изменения".

В 70-е годы наблюдается резкое усиление интереса к Mapксову учению в англоязычных странах: переводятся основные произведения классиков марксизма-ленинизма, в большом количестве выпускается литература, комментирующая их, издаются журналы, специально посвященные критическому анализу марксизма[104], в университетах читаются спецкурсы о Марксе и марксизме. Наступивший в США "ренессанс Маркса"[105] знаменовал собой окончание молчаливого непризнания его учения и одновременно продолжение - но теперь уже в иных формах - борьбы с марксизмом. В число мыслителей, заложивших основы социологии и определивших ее облик, неизменно зачисляется и Маркс[106]. Канонизация имени Маркса в западной социологии сопровождается созданием различного рода эклектических парадигм, имитирующих его учение ("феноменологический марксизм", функционалистская и структуралистская его разновидности и даже "теоретико-игровой" марксизм). В частности, А. Касвио называет его наиболее крупным и последовательным теоретиком "современного трудового общества" наряду с Дж. Локком и А. Смитом[107]. Заслугой Маркса он считает всестороннее раскрытие сущности труда не только как средства к жизни (при капитализме - через институт легитимизации частной собственности), но и как сферы творческого самовыражения личности. В свою очередь, некоторые его понятия (частичный рабочий, отчуждение труда) используются теоретиками "неомарксистской экономической социологии" при рассмотрении социальной организации труда при капитализме.

К социальному учению Маркса в ХХ веке прибегали многие европейские и американские социологи, с одной стороны, для его критической оценки, с другой - ради дальнейшего развития, интеграции в собственные модели и тем самым доказательства его эвристичности. Так, Р. Аппельбаум и предлагает собственную, достаточно плодотворную программу социологической интерпретации теории прибавочной стоимости и органического строения капитала Маркса, учитывая ее роль в понимании социальных противоречий между трудом и капиталом. С его главным выводом о том, что диалектический метод Маркса применим к объяснению экономических процессов, происходящих в современном обществе[108], можно вполне согласиться. Справедливости ради надо отметить, что некоторые зарубежные социологи очень высоко оценивают его преимущества даже по сравнению с традиционно признанными концепциями Вебера, Парсонса и Дюркгейма. Иногда учение Маркса выдвигают на роль интегрирующей, всеобщей социологической парадигмы[109].

Как известно, Маркс не любил социологию, позитивизм и учение Конта, родоначальника науки об обществе. Тем не менее во всех учебниках социологии два имени стоят рядом как фундаторы новой науки. С Марксом, как с живым, продолжают полемизировать и бороться все социологи мира (ныне они появились и в России), а Конта вспоминают разве что историки науки. Тем не менее содержательный потенциал учения Маркса оказался столь значительным, что по существу сравнялся с коллективным потенциалом всех немарксистских социологов.

Контовский вариант социологии называют позитивистской социологией за ее склонность не разрушать, а созидать общество, опираясь на точные факты и научные прогнозы. Марксистский вариант социологии именуют критической социологией за ее склонность подвергать все сомнению и пересматривать самые основы общества, полагаясь на умозрительные конструкции. Однако их нельзя противопоставлять друг другу как хорошую и плохую социологию. Научно-эмпирическая функция социологии имеет такие же значение, как и социально-критическая. Никто другой, кроме Маркса, не дал западным социологам столько интересных и плодотворных идей для критического анализа современного общества. Марксизм породил плеяду выдающихся социологов и социальных мыслителей мирового уровня: Ф.Энгельс, Н.Бухарин, Л.Троцкий, В.Ленин, Г.Лукач, А.Грамши, Г.Маркузе, Т.Адорно, М.Хорхаймер, Э.Фромм, Ю.Хабермас и др.

Методология К. Маркса оказалась крайне эвристичной. Диалектическая логика, доставшаяся марксизму от Гегеля, была очищена от многих схоластических напластований и настолько сильно переориентировала позитивистские установки, что свела их, по сути, к общенаучным требованиям проверять теорию практикой и опираться на силу фактов. Диалектический метод придал особую стройность теоретическим построениям Маркса. Учение об отчуждении труда, формальном и реальном подчинении труда капитализму, абстрактном и конкретном труде, социальных превращенных формах трудовой деятельности, трудовая теория стоимости, которые имеют для социологии первостепенное значение, появились благодаря не индуктивному обобщению фактов, а теоретическому методу анализа, объединившему в себе диалектическую логику, методологию "идеальных типов" и мысленного эксперимента (элементов сравнительно-исторического исследования), причинно-следственное объяснение. Именно теоретический метод Маркса послужил стимулирующим началом для возникновения в 30-е гг. ХХ в. Франкфуртской школы социологии труда (М. Хоркхаймер, Т. Адорно, Э. Фромм, Г. Маркузе, Ю. Хабермас), представители которой внесли значительный вклад в разработку концепции "индустриального общества" и отчуждения труда.

Основным вкладом марксистской школы в мировую социологию считают теорию социального конфликта (посему марксизм как направление в социальной мысли именуют еще конфликтной перспективой). Гораздо меньшее влияние на современную науку оказала экономическая теория Маркса, которая большинством западных экономистов, при разработке собственных моделей, явным образом не учитывалась. Иными словами, в ряду чистых экономистов Маркс не числится. Серьезной критике, в частности со стороны Г. Зиммеля и М. Шелера, подверглась его трудовая теория стоимости и концепция редукции труда (сведения сложного труда к простому). Не выдержало испытания временем его теория относительного и абсолютного обнищания пролетариата, как не подтвердились и некоторые другие положения. Во многом это можно объяснить тем, что вопреки своим же методологическим установкам идти вслед за фактами Маркс больше придерживался абстрактных формул английских политэкономов и философских схем Гегеля. Довольно странным, с точки зрения представителей немецкой исторической школы, должен был показаться и выбор объекта исследования: виданное ли это дело, что немец отправляется в Англию, где изучает законы развития капитализма, затем объявляет их универсально применимыми для всех стран, независимо от культурной специфики, поучая немцев, как им обустроить свою жизнь? Законы капитализма, открытые на английской почве, были категорически отвергнуты многими немецкими интеллектуалами, в том числе и Вебером.

На протяжении долгого времени формационная теория Маркса считалась одним из высших достижений мировой социологии. Однако сегодня число недостатков, кажется, превысило количество ее достоинств. Большинством историков оспаривается положение о существовании и последовательной смене пяти общественно-экономических формаций, в особенности, на Востоке. Делаются попытки расширить понимание самого термина "формация" путем замены понятия "социально-экономическая формация" более широким категориями, в частности "исторической формацией" и "цивилизацией". Возникший в последнее время цивилизационный подход, мода на который в конце 20 и начале 21 вв. распространилась преимущественно только в России, сформировался в пику формационному учению Маркса, которое преувеличивало значение экономики и производство, но недоучитывало, а то и вовсе умаляло роль культуры и духовного начала. Об этом мы будем говорить подробнее в соответствующих главах.

Тем не менее, учение К. Маркса остается великим достижением человеческой культуры, а время от времени возникающие на Западе циклы подъема интереса к его наследию, известные как "ренессансы Маркса", свидетельствуют об огромном эвристическом потенциале радикалистски ориентированных социальных теорий.

Глава 3. Общность и общество в учении Ф.Тенниса

Фердинанд Тённис (1855 - 1936) был одним из основоположников немецкой классической социологии, содействовал оформлению социологии как научной дисциплины и ее институциализации в Германии. Он проводил обширные эмпирические исследования, занимался историей философии и социальной мысли. Его основной вклад в социологию - разработка системы теоретических понятий, начало чему было положено в книге "Gemeinschaft und Gesellschaft" (1887). Социология Тенниса - один из первых опытов построения системы формальных, <чистых> категорий социологии, позволяющих анализировать любые социальные явления в прошлом и настоящем, а также тенденции социальных изменений.

Методология. Теннис разделил социологию на общую и специальную. Общая социология у Тенниса изучает социальные формы жизни везде, где они встречаются, стало быть не только (и не столько) у людей, но и у животных. Он приписывал социальности универсально-историческое значение, полагая, что она зарождается у так называемых общественных животных (прежде всего насекомых). Мы уже рассмотрели вопросы социальности и эвсоциальности, а потому можем считать, что выполнили завет Тенниса начинать социологический анализ с общей социологии. Сюда же относятся проблемы социального дарвинизма и борьбы за существование, которые также затрагивались нами в соответствующем разделе. Наконец третий элемент фундаментальной или общей социологии должен касаться биоантропологических, демографических и других аспектов, роднящих поведение людей с действиями и образом жизни животных. Мы о них поговорим в томе о личности.

Специальная социология подразделяется у Тенниса на чистую (теоретическую), прикладную и эмпирическую (социографию). Они изучают только социальную жизнь людей. "Социология - это исследование человека, но не его телесного, душевного, а его социального существа, стало быть, телесного и душевного лишь постольку, поскольку оно обусловливает социальное", - писал Ф.Теннис[110]. Наиболее полное освещение образ жизни, взаимодействие и поведение людей получили в его главном труде <Общность и общество. Рассмотрение коммунизма и социализма как эмпирических культурных форм> ("Gemeinschaft und Gesellschaft", 1887). Во втором издании книги, существенно переработанном и расширенном и увидевшем свет в 1912 г., появился новый подзаголовок - "Основные понятия чистой социологии", который указывал на прямую отнесенность работы к области специальной социологии. Чистая социология иначе называлась у него теоретической, иначе говоря, по своему стилю и содержанию, нагруженной и перегруженной философскими рассуждениями. Все это не могло не отразиться на манере изложения учения об обществе и общине - крайне витиеватом и мало понятном. Как правильно заметил знаток его творчества А.Н.Малинкин[111], Теннис относится к тем признанным классикам, которых больше почитают, чем почитывают. К нему обращаются, на него ссылаются, но последователей и учеников у него мало или практически нет. У него много комментаторов, но мало друзей и противников. Такая же судьба ожидала и учение О.Конта, идеи которого мало кого вдохновляли на новаторские разработки, зато в каждой монографии и учебнике он занимает почетное место в социологическом партере.

Тем не менее, как идеи Тенниса, так и идеи Конта оказались чрезвычайно востребованными мировой социологией. В частности, понятия "общности" и "общества" Тенниса оказались в центре социологических размышлений других классиков немецкой социологии рубежа 20 в. Г. Зиммеля и М. Вебера.

Только недавно главные идеи Тенниса стали достоянием читательской публики в России. Опубликованная в 1998 г. статья "Общность и общество"[112] была написана Ф. Тённисом для "Настольного словаря по социологии", а потому в простой и доступной манере, присущей словарному жанру, не отягощенная многочисленными сносками, подробностями и деталями, излагает суть его главной книги, которая впервые вышла в переводе на русский язык в 2002 г.[113] В Германии под эгидой Общества Фердинанда Тенниса издается полное собрание научных трудов выдающегося социолога в 24 томах[114].

К наиболее важным категориям, получившим освещение в книге "Общество и общность", относятся: общность и общество; естественная - искусственная, или социальная, или коллективная личность; естественное - социальное отношение, социальная совокупность, корпорация; социальная связанность; социальная сущность, или социальная форма; сущностная воля и избирательная воля; знание другого человека, знакомость - чуждость, симпатия - антипатия, доверие - недоверие и др. Проведение различия между "общностью" и "обществом" лежит в основании его теоретической социологии. Оба фундаментальных понятия определяют направленность эмпирической и прикладной социологии на исследование перехода общества от общинных отношений к отношениям собственного общества.

Большинство из них, хотя и не все, относятся к так называемым идеальным типам - очень распространенному среди немецких социологов методологическому инструменту познания общества, составляющих его социальных групп и динамических процессов. У Тенниса идеальные типы призваны были служить "масштабом для познания и описания реалий". Они никак не привязаны к эпохе, культуре или конкретной стране, но выражают некую трансисторическую сущность или социальную универсалию как таковую. Если применить характеристики теннисовской общности, скажем, к социальной организации родо-племенной, соседской общине либо к вождеству, пытаясь в них разглядеть те черты, которые пометил немецкий социолог, то у нас ничего не получится. Но и другой идеальный тип Тенниса - общество - ждет та же участь. Его неправильно применять к американскому или китайскому общества, к западному или восточному. Хотя, несомненно, в том и другом, если речь идет о современном обществе, можно разглядеть множество черт, тонко подмеченных Ф.Теннисом еще в конце 19 в., например, анонимность, утрату личных связей между людьми, отчуждение.

В отличие от него идеальный тип Маркса и Вебера строился как раз для того, чтобы его соотносили с конкретно-исторической реальностью, выявляя главное и второстепенное, случайное и повторяющееся, форму и содержание в происходящих процессах. Это был емкий и обобщенный образ какого-либо явления или группы явлений, их теоретический эскиз. Вебером использовал его как эвристический инструмент, с помощью которого он намеревался открыть: а) сходные черты в исторических событиях, что было первым шагом на пути причинного объяснения; б) несходство и отличие похожих явлений (отрицательное сравнение), которое позволяло уйти в сторону от всеобщих универсальных схем эволюционно-прогрессистского образца. Выделяя сходное в исторических явлениях, Вебер обнаружил существование феодализма уже в античности и средневековье. У него идеальный тип - это мыслительная конструкция, некий абстрактный эталон для измерения событий, процессов или явлений. Такой метод помог М.Веберу четко ориентироваться в бесконечном многообразии исторического материала, не подгоняя его под произвольные или предвзятые схемы. Для Тенниса идеальный тип был важен другой своей стороной, благодаря которой он служил ему своеобразным компасом, верно указывавшим главные тенденции или основные закономерности, по которым развивалась объективная реальность, культура и общество.

Идеальный тип - весьма опасный инструмент познания. Управляться с ним надо чрезвычайно осторожно. Дело в том, что он берется не из гущи жизни, а придумывается ученым как некая мыслительная сетка, набрасываемая на реальность. Когда придуманный конструкт не совпадает с реальностью, от него не отказываются, а пытаются обвинить во всем самую реальность: мол, это она виновата в том, что не вписывается в идеально придуманные законы, постоянно отклоняется. В этом проявляется богатство и разнообразие жизни. Тем самым ученый говорит своим критикам: любая научная теория в сравнении с цветущей жизнью должна выглядеть сухопарой старушкой, а потому и менять в ней что-либо бесполезно.

Теннис обезопасил себя еще и тем, что заранее заявил: я изучаю не реальность, а некие чистые формы. В классической физике 19 в. тоже пытались найти чистую или всеобщую субстанцию. Назвали ее эфиром. Потом выяснилось, что это фикция, которую не подтверждал ни один эксперимент. Тем не менее, от эфирной идеи не отказались и в 21 в. Утопии, как свидетельствует история, чрезвычайно живучие создания.

Наконец, он принял еще и неявную посылку, которая предоставила ему еще больше свободы для научного маневра. Дело в том, что Gemeinschaft и Gesellschafl не просто идеальные типы, а неравные конструкции. В них есть определенное ценностное суждение: общность по сравнению с обществом, по мысли Тенниса, представляет собой высший способ ассоциации. Теннису явно не нравилось современное громыхающее, суетливое и сумасшедшее общество, а потому он убегал в историческую архаику, идеализируя общину и семью. Подобная позиция чем-то напоминает тактику страуса: поскорее зарыть голову в песок, чтобы не видеть ужасы этой гнусной реальности. По человечески это вполне понятно, но вступая на путь научной социологии, нести с собой груз мещанских пережитков все-таки нельзя. Симпатизируя одному и отчуждаясь от другого, нельзя оставаться беспристрастным ученым, способным на глубокий философский анализ. Возможно, сквозь научную канву теннисовского учения проступили контуры его политических пристрастий: он сочувствовал социалистам и ненавидел националистов, а в результате его концепция принесла пользу идеологии национал-социализма[115].

Таким образом, идеальный тип у Тенниса - это политически небеспристрастная, морально асимметричная абстрактная модель, при помощи которой описываются не реальные события, а чистые формы социальных явлений.

К числу методологических вопросов следует отнести трудности перевода на русский язык терминологии Тенниса. Центральное понятие социологии Ф.Тённиса "Gemeinschaft" наши специалисты переводят либо как "община", либо как "сообщество". Если искать наиболее точный с филологической, корректный с логической и наиболее адекватный с социологической точки зрения перевод этого термина, то можно согласиться с вариантом А.Н.Малинкина, предложившего считать "Gemeinschaft" "общностью"[116]. Поскольку община означает местное самоуправление и церковный приход, то абстрактный и одновременно формальный смысл слова "общность" лучше соответствует духу тённисовской "чистой'', или формальной, социологии. В свою очередь А.Ф.Филиппов, разбирающийся во всех нюансах немецкой классической социологии, отвергает все варианты русского перевода и предлагает слово Gemeinschaft оставить в оригинальном написании, поскольку лишь так можно сохранить тот эмоциональный оттенок, душевную привязанность и теплоту, которые имеет немецкое слово[117].

В одном из значений Gemeinschaft - это община", означает[118] совокупность людей, совместно проживающих на данной территории, характеризующаяся как минимум тремя признаками:

1)        Под общиной понимается совокупность людей, имеющая определенную социальную структуру (т.е. существуют совокупности людей не являющиеся общинами). В этом случае община отождествляется с сельским (доиндустриальным обществом).

2)        понятие общины связано с наличием определенного чувства принадлежности к общине или "духа общины".

3)        Все повседневные виды деятельности членов общины - как связанные, так и не связанные с трудом - протекают в пределах одной географической территории: в этом случае община рассматривается как самодостаточная форма взаимодействия людей, основанная на кровном родстве или других родственных чувствах. Именно понятие Gemeinschaft ("община") Теннис намеревался использовать как идеально-типический конструкт для изучения перехода от сельской общины к индустриальному обществу (Gesellschaft).

Поэтому, считаем возможным употребление термина Gesellschaft как в значении "общности", так и "общины", только первая трактовка в русском языке приобретает более обобщенный, теоретический смысл, а вторая - узкий. конкретно исторический.

В узком смысле слова современный термин "социальная общность", обозначающий территориальную группу, близок к понятию "совокупности", так как принадлежность к данной территории люди считают "природной данностью", их связывает постоянное место жительства и обусловливает совместную деятельность. Так же можно в понятие "совокупность" включить "этнические общности", связанные так же на основе "природных связей", в данном случае кровно-родственных.

Как общество, так и сообщество дают нам представления о некоторой совокупности социальных связей (по <количественному> признаку: сообщество - это лишь ближайшая среда человека, либо маленькая модель общества, <субобщество>, общество - и ближайшая, и дальняя среда человека), тогда как Gemeinschaft и Gesellschaft Тенниса дают представление об особом типе социальных связей. Хотя в некоторых случаях понятия сообщества и Gemeinschaft будут совпадать. Например, такая группа, как родственники. Это ближайшая среда человека, т.е. сообщество, и при условии, что её члены в своем поведении руководствуются инстинктом, привычкой и памятью, то это будет и Gemeinschaft. Если же вдруг эти родственники решат заняться предпринимательством, договорятся для этого, то это уже скорее будет сообщество типа Gesellschaft. Как бы то ни было, но понятие <общество> гораздо шире, чем <сообщество>, так как сообщество - ближайшая среда человека, к которой относятся семья, родственники, друзья (т.е. те люди, с которыми человек ежедневно вступает в тесный контакт), а общество - ближайшая и дальняя среды.

_

Сообщество

Общество

ближайшая среда

дальняя среда

Рис. 1. Соотношение общества и сообщества

Иными словами, Gemeinschaft и Gesellschaft это скорее свойства, типы, характеристики объединений, а не сами названия объединений, которые Тённис называет социальными сущностями, разделяя их на отношения, совокупности, корпорации. Соответственно, если сообщество является частью общества, то такого не может быть с Gemeinschaft и Gesellschaft. Сообщество не может превратиться в общество (сообщество - часть общества), тогда как существует мнение, что Gemeinschaft может <эволюционировать и изменяться>, и тогда можно <рассматривать Gesellschaft как извращенный, выродившийся Gemeinschaft>[119]. Важным отличаем сообщества от общества является то обстоятельство, что общество - всегда социальная организация, сообщество таковым выступает не всегда.

На наш взгляд, полного аналога немецкому слову Gemeinschaft в русском языке не существует. И это замечательно. В зависимости от обстоятельств, его смысл можно передавать разными русскими терминами, которые все вместе входят в один и тот же смысловой ряд, а именно общность, сообщество, община.

Другое важнейшее для социологии Тенниса понятие - "Gesellschaft" - единодушно переводится как общество в значении крупномасштабной и сложно организованной ассоциации людей, объединенных социальными институтами, общественным разделением труда и профессиональной специализацией, системой экономического обмена, бюрократической иерархией и классовой стратификацией.

В английском переводе Gemeinschaft трудностей не вызывает и неизменно транслируется как "community". В противоположность нам проблемы возникают с переводом второго термина - Gesellschaft. На английском языке для него подбирают несколько вариантов: "association", "society", "civil society". Чаще всего "Gesellschaft" переводят как "association" либо как "society-association".

В теоретико-методологическом плане оба понятия выступают как особого рода абстрактные конструкции, а именно идеальные типы.

Gemeinschaft и Gesellschaft. Согласно Ф.Теннису, в общине господствуют непосредственно личные и родственные отношения, а в обществе преобладают формальные институты. Общество типа "Гемайншафт" придает решающее значение традиционным обычаям, верованиям и неписаным законам, а "Гезельшафт" - юридическим законам. Если первое отличается ограниченной специализацией, складывающейся главным образом на основе родственных связей, то для второго характерны специализация профессиональных ролей и отделение последних от семейных ролей. В обществе типа "Гемайншафт" культура формируется на основе религиозных ценностей, а в "Гезельшафт" - на светских. Главными социальными институтами в "Гемайншафт" являются семья, соседи и община; в "Гезельшафт" складываются крупные объединения и ассоциации (деловые круги, правительство, политические партии, добровольные ассоциации)[120].

Ф. Теннис использует термины Gemeinschaft и Gesellschaft, чтобы провести разграничения между традиционным и современным обществом на основе пяти основных типов социальной взаимосвязи. Понятие Gemeinschaft (община) применяется к крестьянской деревенской общине, а понятие Gesellschaft (общество) - к индустриальному городскому обществу. Основные различия между ними состоят в следующем: 1) Gemeinschaft предполагает, что люди живут в соответствии с общинным принципом и мирскими ценностями, а общество типа Gesellschaft основано на стремлении к личной выгоде; 2) Gemeinschaft придает основное значение обычаям, в то время, как Gesellschaft основано на формальных законах; 3) Gemeinschaft предполагает ограниченную и неразвитую специализацию, в то время, как в Gesellschaft проявляют специализированные профессиноальные роли; 4) Gemeinschaft опирается на религионые, а Gesellschaft - на светские ценности; 5) в основе Gemeinschaft лежит семья и община, а в основе Gesellschaft - крупные корпоративные и ассоциативные формы объединения людей.

Общность может строиться по следующим основаниям: 1) на географической близости (село, коммуна, приход, нация), 2) на психологической близости, 3) на кровнородственной близости (семья), 4) на духовной близости (круг друзей и единомышленников).

Термин "Gemeinschaft" применяется у Тенниса по отношению к таким разным социальным единствам, какими выступают семья, корпорация, церковь, сельское товарищество, родовая, деревенская, политическая, христианская и городская общины. Все они - сплоченные совокупности, социальные солидарности, образованные на основе естественных человеческих отношений. В общность, строго говоря, не вступают - в ней оказываются автоматически, хотят того или нет. С общностью люди связаны родовыми узами, избегнуть которых они не могут. Индивид естественно принадлежит к своей семье, своей деревне, своей родине, своей расе - и принадлежность эта природная, непроизвольная.

Gemeinschaft и Gesellschaft - полярные типы, чистые оппозиции двух начал социального бытия: личного и безличного (персонального и имперсонального), чувственного и бесчувственного, индивидуального и коллективного. Теннис предложил ставшую позже классической типологию социальности: сообщество (община), где господствует непосредственно личные и родственные отношения, и общество, где преобладают формальные институты. Субъектами отношений родства выступает семейная ячейка: мать и дети, братья и сестры, отец (различные виды отношений и позиций в семье).

Общество представляет собой сознательное социальное объединение, основанное на договоре и вступлении членов. В него входят свободно, по собственной воле - но могут и не входить. Общество - продукт целиком и полностью искусственный. В природе оно естественным образом не возникает и не существует. Его намеренно создают, затем часто изменяют, модифицируют, подправляют, переделывают.

Знаете ли вы, что

В Древнем Риме был почти миллион жителей

В древнеегипетских Фивах 3,5 тысячи лет назад жило только воинов 700 тысяч человек, всего же - около 3 миллионов

В древней Греции женщины считали свой возраст не со дня рождения, а со дня брака. Этим они показывали, что только брачная жизнь имеет для них смысл.

Общество основано не на соседстве, близости или кровном родстве - оно базируется на интересе. Людей сближает корыстные интересы, стремление к выгоде, рациональный расчет, общая профессия или место работы. Здесь нет и не должно быть никакой интимности, искренности, неподдельного интереса к близкому тебе человеку, с которым ты готов разделить пищу и кров. Ничего подобного коллегам по работе, сослуживцам, членам одной политической партии или профсоюзной организации не требуется. А самое главное - оно им претит. Как только личные отношения проникают в область служебных, начинают такие негативные явления, как кумовство, блат, протекция. Две сферы - дружески-личные и служебно-деловые отношения - два разных мира, две вселенные, которые не должны пересекаться, вмешиваться, сталкиваться, вытеснять друг друга.

Материальные и денежные интересы служат основанием торговых товариществ, профсоюзов, страховых обществ, паевых, пенсионных и инвестиционных фондов. Интеллектуальные интересы объединяют людей в творческие союзы, литературные и философские кружки, научные ассоциации и ученые советы, содружества, академии, художественные объединения. Образовательные интересы людей приводят к созданию школ, институтов, университетов, курсов повышения квалификации, учебных программ. Нравственные интересы выступают источником появления религиозных объединений и сект, вызывают к жизни благотворительные объединения, общества трезвости, ассоциации взаимной помощи. К их числу можно добавить такие ассоциации и движения, которые сплачивают людей на идеологической основе, помогая отстаивать свои идейные принципы, выступать против кого-то: политические партии, движение за гражданские права, экологические движения, феминистские общества.

Досуговые потребности объединяют людей в клубы по интересам (клубы болельщиков или коллекционеров), молодежные дискотеки и бары, кружки для игры в бридж, общества игры в мяч, любителей рыбной ловли, ассоциации туристов, любительские театры, союзы биллиардистов, скаутов, т.е. порождают различные сообщества, помогающие индивидам развлечься и разнообразно провести свое свободное время.

В обществе коллективную волю рода и семьи заменяет корпоративная воля государства. На смену неформальному контролю родственников и соседей, которые были присущи кровно-родственной общности и общине, приходит формальный контроль со стороны полиции, судебных властей и армии[121]. Вместе обычного права и неписаных законов появляются юридические законы и писаные правила, регулирующие поведение больших групп людей[122]. Чувства людей становятся все более произвольными и формальными. Функцию арбитра в решении нравственных вопросов берет на себя государство и уполномоченные им органы власти. В конечном счете именно государство, выступающее причиной появления Gesellschaft, разрушает либо необратимо изменяет Gemeinschaft[123]. Со временем оно начинает восприниматься людьми как недружественная или враждебная сила, возвышающаяся над ними и требующая беспрекословного подчинения. В противоположность общине для общества характерна "механическая" связь отношений индивидов, построенных на рациональном расчете. Согласно Теннису, в обществе царит целерациональная воля и, соответственно, произвол.

Согласно Теннису, Gemeinschaft исторически возникло раньше и существует до сих пор в структуре Gesellschaft, пронизывая собой все его поры. Ныне два понятия не соотносительны. Их можно встретить вокруг нас. Они не исключают, а дополняют друг друга, как дополняют друг друга макроуровень и микроуровень общества.

_

Gemeinschaft (сообщество)

Gesellschaft (общество)

Рис. 2. Соотношение Gesellschaft и Gemeinschaft

Общество уже самим своим фактом появления на свет до основания смывает кровно-родственные узы и старинные идеалы, религиозные культы и кодексы чести. Современное общество не знает расовой, религиозной и национальной дискриминации. Оно ровно относится ко всем людям, открывая перед каждым индивидом двери к общественной карьере. Нынешний француз может числиться в американской нефтяной компании, работать в Венесуэле и быть женатым на китаянке. Информационные потоки, равно как денежное и товарное обращение не знает государственных границ, а мультинациональные корпорации качают живительную кровь экономики по всему миру, не спрашивая ни прописки, ни классового происхождения. Интернациональность и глобализации - это лишь доведенные на наивысшей степени обнаруженные еще Теннисом тенденции "обобществления" социальной жизни. Ликвидация общности как исторического этапа и социального института началась давно, но усилилась в связи с появлением крупных городов и мегаполисов. Сегодня этот процесс зашел так далеко, что возвратного пути уже нет, а сохранившиеся кое-где островки истинной общности могут вот-вот погибнуть.

Современное общество не только многолико и полинационально. Оно еще и крайне гибко, мобильно и маневренно. "Неустанное стремление к переменам делает его лихорадочным и непостоянным", - сетовал Ф.Теннис, которого, видимо, крайне раздражал буржуазный мир. "Теперь в качестве действующих единиц существуют лишь государство с его институтами и индивиды - вместо естественно образовавшихся многочисленных и многообразных товариществ, общин и этнических сообществ - Gemeinwesen"[124]. В новом мире все в диковинку: магия уступает место науке, религия - политике, нравы - юридическим документам, священники - чиновникам, друзья - коллегам и сотрудникам, народное творчество - массовой культуре, идеалы - идолам, естественные продукты - консервированной пище, чтение - телепросмотрам, личное общение - телефонным переговорам.

Ф. Теннис не только теоретически разграничил, но и противопоставил два типа социальных отношений: "общность", основанную на непосредственной эмоциональной близости людей, и "общество", построенное на холодном рациональном расчете, анонимных связях и разделении труда. Классическим примером "общественных" отношении Теннис считал капиталистический товарообмен, пренебрегающий индивидуальными различиями, а воплощением "общности" - родство, соседство и дружбу.

Типология социальных отношений. Социальные отношения теннис умудряется анализировать сразу в нескольких плоскостях. Первой плоскостью выступает сквозная для всего учения дихотомия Gemeinschaft/Gesellschaft; вторую плоскость составляет различение между отношениями (Verhaltnisse), совокупностями (Samtschaften) и корпорациями (Korperschaften); третья плоскость научного анализа - дихотомия "Genossenschaft/Herrschaft" (товарищество/господство). Таким образом, отношения могут быть типа Gemeinschaft и при этом либо товарищескими (например, отношения братьев или друзей), либо господскими (отношение отца к детям), либо смешанными. Отношения типа Gesellschaft изначально предполагают равенство и в этом смысле близки товариществу[125]. Общностные и общественные отношения делятся на товарищеские, по типу господства (отношение отца к сыну) и смешанные.

Таблица 1

Типология форм социальности Тенниса

 

 

Gemeinschaft

Gesellschaft

 

отношения

товарищеский

 

господство

 

смешанный

 

социальная совокупность

 

корпорация

 

Простейшим представителем товарищества выступает пара, живущая в братских, приятельских, дружеских отношениях, которые легче складываются, если людей сближают возраст, пол, деятельность, образ мыслей, устремления и особенно если их объединяет общая идея.

Примером господства и основанного на нем государства является охранительно-защитное отношение отца к ребенку. Защита в качестве условия своего существования предполагает господство, ибо осуществлять защиту можно лишь на регулярной основе. Отцовское достоинство - прототип всякого, в том числе имеющего иные основания, общностного авторитета, в особенности авторитета священника.

Отношения смешанного типа формируются в общностях в тех ситуациях, когда сливаются господство и товарищество, например в половой потребности и продолжения рода.

Разветвленная схема позволяет Теннису анализировать самые разные комбинации социальных связей, исторически непохожие типы социальной организации, выявляя скрытые от глаза тенденции и закономерности социальной динамики.

Gemeinschaft подразделяется Теннисом на "естественные", "душевные" и "социальные". Чем они различаются, немецкий социолог толком так и не прояснил. О многом приходится догадываться. Но очевидно, что к социальным разновидностям Gemeinschaft он относил индийские касты, сословия и народ. Все они в каком-то роде общности. Выражаясь точным социологическим языком, касты, сословия и этносы - это реальные социальные группы. Таковыми их делают по крайней мере два обстоятельства: 1) наличие объективного признака принадлежности к группе (биологический пол, место жительства, доход, национальность, родство и брак, профессия), 2) субъективное ощущение членом группы своей принадлежности к ней, а значит идентификация с группой.

Среди совокупностей типа Gesellschaft Теннис называет классы и общества в смысле страны, государства. Хотя общество или страна - это самая большая из групп, проживающих на ее территории, именовать страну общностью в строгом смысле было бы неправильно. По некоторым критериям их нельзя относить также к реальным группам, хотя и к социальным категориям - статистическим совокупностям - классы и страны относить невозможно. Социальные категории - это искусственно сконструированные для целей статистического анализа группы населения. Их называют также номинальными, или условными. Они необходимы в хозяйственной практике. К примеру, чтобы правильно организовать пригородное движение электричек, надо знать, какова численность пассажиров общая или посезонная.

Страна имеет признаки реальной группы, поскольку ее можно выделить а) по объективному показателю (гражданство) и б) субъективному (идентификация себя с определенной страной). То же самое относится к социальным классам. Но класс в одном обществе может выступать реальной группой, а в другом - статистической категорией. Так, американцы считают, что для них класс - всего лишь формальный признак, а в Англии сословное и классовое деление общество закреплено институтами (разделение парламента на две палаты) и обычаями (обращение по званию, привилегированные клубы и т.д.). со статистическими категориями страну и класс сближает их многочисленность. Деревня, клан или семья, которые Теннис приводит в качестве показательных образцов Gemeinschaft, малочисленны и состоят из знакомых людей. Напротив, Gesellschaft, как и статистическая категория, многочисленно и анонимно.

По отношению к совокупностям типа Gesellschaft применимо также название агрегатов, а теннис употребляет близкий ему термин "ассоциация". Агрегатами называют совокупности людей, выделенные на основе поведенческих признаков. К ним относят аудиторию (радио, телевидения), публику (кино, театра, стадиона), некоторые разновидности толпы (толпа зевак, прохожие). Они сочетают в себе черты реальных и номинальных групп, поэтому размещаются на границе между ними. Термин "агрегат" обозначает случайное скопление людей. Упоминая городскую толпу как признак Gesellschaft, Теннис тем самым, пусть и косвенно, зачисляет общества (не вообще, а конкретные общества в значении страны или государства) в разряд агрегатов-ассоциаций.

Классификация социальных объединений Тенниса признается всеми как надуманная, чрезмерно абстрактная, и тем не менее используется все новыми и новыми поколениями ученых в качестве основы для каких-то собственных построений, новых схем и типологий. Так, по мнению М.Дюверже[126], она позволяет пролить свет на природу связей солидарности внутри партий. В 1922 г. Шмаленбах (Schmallenbach)) пошел еще дальше, дополнив теннисовскую типологию новой категорией - Bund, который можно перевести как орден (в значении религиозный орден или закрытая организация). Орден занимает промежуточную позицию между общностью и обществом. Он основан на волевой, сознательной принадлежности. Монашеский орден, в отличие от сообщества и по сходству с общностью, основан не на интересе. Этот тип организации требует жертвоприношения, самоотречения, вхождения на всю жизнь. Монашеские ордена, как и тоталитарные секты, являют нам пример ордена-сообщества.

Так что абстрактность теннисовской классификации оказалась чуть ли не самым полезным ее качеством, поощряя других к своей конкретизации, а стало быть, к дальнейшему развитию.

С течением времени Теннис включил в свою типологию дополнительные признаки: плотность социальной связи, количество участников, сотрудничающий или соперничающий характер связи, - в результате чего получалась очень подробная схема, которая в полном виде нашла отражение в одной из последних работ - <Введение в социологию> (1931)

Типы воления. То, что на современном языке называют мотивацией, Теннис именует волей. Человеческая воля - начало энергетическое, движущее, побуждающее. Человеческое воление Тённис определял как способность хотеть (Wollen) или способности мочь (Konnen).

Воля лежит у истоков воспитания и нравственной сферы личности. Многие чувства можно и нужно воспитывать, например, чувство порядочности, чувство долга, чувство уважения к старшим. Тренируют и воспитывают также силу воли.

Сила воли - способность делать то, что тебе неприятно или в чем нет никакой биологической потребности, преодолевать препятствия. В основе труда, как и в основе воспитания, лежит сила воли. Сила воли - концентрированное выражение мотивации к достижению. Воля - стержень личности и основа воспитания. На воле, как на своеобразном жестком каркасе, крепится чуть ли не весь мир чувств. Из аморфного образования благодаря волевому началу они превращаются в стройное целое.

Тённис предложил различать два типа воли, по поводу перевода которых у специалистов единого мнения нет. Первый тип воли - Wesenwille - переводят как инстинктивную, сущностную, естественную, органическую. В англоязычной литературе она передается сочетанием essential will, которое можно трактовать как сущностную, субстанциональную, главную. Второй тип воли (Kurwille) переводится как инструментальная, рациональная, избирательная, целеориентированная и др. На английском языке чаще всего ей находят эквивалент в выражении arbitrary will, которое можно понимать как избирательную, случайную, произвольную (либо своевольную), непостоянную, деспотичную, наконец, автократичную. Трудно выбрать наиболее верное значение из такого множества терминов, отражающих разные оттенки двух типов воли. Ясно, что речь идет о противоположных явлениях, которые лежат в основе таких же противоположных по своему содержанию и форме типов социальной общности, а именно Gemeinschaft и Gesellschaft. Связка главная и случайная воля привлекает как раз тем, что четко показывает контрарность двух типов воли и двух типов общественных связей. Но она никоим образом не раскрывает их содержание, которое лучше передается такими характеристиками, как инстинктивная и целеориентированная, органическая и деспотическая, которые хорошо описывают такой тип общества, который формируется под мощнейшим воздействием государства, политического режима и социальных институтов. В зависимости от контекста мы будем использовать разные определения двух типов воления Тенниса.

Естественная воля (Wesenwille) является выражением инстинктивных потребностей, привычек, убеждений или склонностей. Она же "сущностная воля". Это "психический эквивалент тела". В тесной связи с естественной волей рассматриваются все эмоциональные, аффективные, полуинстинктивные влечения, реализующиеся в наших действиях и поступках. Вообще-то правильнее было именовать ее не сущностной, а субстратной или субстанциональной волей за ее сырой, природно-инстинктивный характер. Слово "сущность" придает ей непозволительную философскую глубину и рефлексивность, которых у естественной воли нет. В социологии ей в параллель можно привести прирожденный (предписанный) статус, который наличествует у человека в силу происхождения, но не личных усилий и стремления продвинуться.

Однако Теннис делает одно важное уточнение, которое не позволяет нам переименовать характеристику сущностной воли. Дело в том, что она опирается на культурное наследие рода, семьи или общины, впитывает в себя традиции и обычаи, накопленные многими поколениями людей. Именно этот культурный капитал целой общности, который лишь озвучивает или применяет отдельный индивид, и позволяет данный тип воли именовать сущностной.

Рациональная или избирательная воля (Kurwille) предполагает инструментальную рациональность при отборе средств достижения целей. Если естественная воля является органичной и реальной, то рациональная концептуальна и искусственна. Два типа воли выступают "градообразующим" началом, формируя два разных типа социальности - общину и обществом. При этом общинная жизнь является выражением естественной воли, а жизнь общества - это продукт рациональной воли. Сущностная воля есть Gemenschaft, где главным взаимные чувства, а индивидуальная воля есть Gesellschaft и строится на основе разумного расчета.

В своих простейших формах сущностная воля есть лишь непосредственное, страстное и одновременно наивное воление. Для избирательной воли, наоборот, характерно сознание. Ее отличает делячество в противоположность творчеству. В избирательной воле руководящую роль играет мышление. Точнее сказать, рассудок. А иначе и быть не может. Сущностная воля опирается на коллективную волю рода, а потому она разумна. Напротив, отдельный индивид, отринув коллективное наследие и пытающийся опереться лишь на собственное мышление, скудные знания и расчет, проявляет рассудочную волю. Она избирательна в том отношении, что произвольна, случайна и может рассчитывать лишь на жалкие возможности индивида, а не рода. Избирательна она и в том отношении, что индивид, не способный опереться на всю полноту коллективного опыта, выдергивает из него подходящие или понравившиеся фрагменты, строя на зыбкой основе собственное мышление, воление и действия. "Субстанция народа - пишет Ф.Теннис - как изначальная и господствующая сила создает дома, селения, города страны. Затем, в многообразных проявлениях, она порождает также и сильных своевольных индивидов - в образе князей, феодальных сеньоров, рыцарей, а также духовников, художников, ученых"[127]. Опираясь на плечи гиганта, выдающиеся личности, тем не менее, часто не придерживаются коллективных традиций, ищут собственных путей. Это и есть избирательная историческая воля.

Дружба. Теннис полагал, что принцип "общности" достигает своего высшего воплощения именно в дружбе[128]. Видимо, поэтому Тенниса называют первым социологом дружбы. Дружба, по Тённису, наилучший претендент на то, чтобы ярко и полновесно представить всем, что такое общность как идеальный тип. В ней есть все необходимые качества, отражающие сущность социальной ассоциации - без перегибов и отклонений. Она выходит за его пределы постольку, поскольку в ней присутствует момент "избирательного родства", связанный со свободой выбора, тогда как общность - социальное объединение естественное, спонтанное, предшествующее индивиду[129].

Дружба выражает квинтэссенцию, самую сущность отношений общности. Хотя и здесь суждения Тенниса довольно размытые. Вначале он делится своими наблюдениями над повседневной реальностью, приводя многочисленные примеры в пользу того, что знакомость, симпатия и доверие - это разные уровни проявления, по степени нарастания, общностных отношений. Затем у него проскальзывает фраза насчет того, что максимальной силы они набирают в отношениях любви, потом он возвращается к дружбе, отдавая пальму первенства вроде бы именно ей. Откуда-то со стороны выскальзывает у тенниса совершенно новый, никак не связанный с прежней шкалой, критерий классификации социальных отношений - связанность (привязанность одного человека к другому, зависимость одного от другого). О каждом типе отношений он не забывает упомянуть, что он представляет собой континуум переходных форм и видов.

На наш взгляд, суть Gemeinschaft выражают не отношения любви (неважно, женщины к мужчине или матери к ребенку), поскольку они основаны на природном инстинкте, не отношения товарищества, которые могут содержать оттенок меркантильной заинтересованности, не отношения добрососедства, родства, симпатии и т.п., а именно феномен дружбы.

Дружба играет исключительно важную роль в становлении человеческой личности. В каждой второй из известных высокоразвитых цивилизаций дружба между учащимися одного пола составляла неотъемлемую часть процесса воспитания1) . Древние греки верили, что человек бессмертен до тех пор, пока его помнят друзья. У дагомейцев каждый мужчина обязан иметь трех друзей, которые называются "братьями по ножу" и располагаются по степени близости. Их дружба считается священной и нерасторжимой. Каждый мужчина племени квома (Новая Гвинея) также должен был иметь трех друзей, которые не могли быть кровными родственниками, но с которыми, будучи подростком, он "породнен" актом инициации. Отношения дружбы строятся на взаимной поддержке во всем: по просьбе друга человек может даже украсть фетиши собственного рода; он называет отца своего друга своим отцом. У индейцев команчей друг-побратим значительно ближе родного брата; в случае нужды сначала обращаются к другу и только потом к родственникам[130].

В европейской цивилизации издавна было принято, чтобы юноша связал себя крепкими пожизненными узами дружбы с другими молодыми людьми. Представители одного пола дружат в детском саду, в начальной и старшей школе, на университетской скамье, в зрелом возрасте и в глубокой старости. И каждый раз это разная дружба. Ее эмоциональное и духовное содержание меняется от наивно романтического до зрелого и иронического тонов.

Известно, что в своей семье ребенок получает необходимые ему социальную защиту и эмоциональную привязанность. Однако взрослея, он стремится выйти за рамки первичной общности, приобрести большую, чем была в семье, свободу действий, но без утраты защиты и принадлежности. Эту функцию выполняет группа сверстников - общность индивидов одинакового возраста. Любящие нас люди и друзья, принимающие нас вместе с нашими причудами, противоречиями и прочими <прибамбасами>, подтверждают наше право быть уникальными. Таким образом, друг и любящий подчеркивают самое важное качество и претензию человека - быть уникальной личностью.

В городской толпе мы на какое-то время оказываемся физически близкими к огромному количеству людей, с которыми, однако, не чувствуем почти никакой духовной связи. Оказывается, в плотном пространстве города физическая близость существует одновременно с духовной отдаленностью.

Потребность в любви и понимании ближних тем больше, чем больше численность людей на земле. То есть чем больше посторонних и незнакомых, равнодушных, прохожих, незамечающих тебя людей. Мир наполнен безличными людьми. И чем больше безличных отношений наполняет нашу жизнь, тем больше потребность человека в личных, доверительных отношениях. Отношениях, построенных на любви и понимании.

Однако не у всех народов и не во все эпохи дружбе придается столь важное значение. Мы, русские, стараемся окружить себя верными друзьями, а вот американцы живут иначе. Примерно раз в две-три недели американцы устраивают <парти> - вечеринку для знакомых или сам идет на такую <парти>. Именно знакомых, а не друзей, ибо понятия <друг> в русском смысле в США не существуете. Это отметил в своем бестселлере <Русские> Хедрик Смит, проведший много лет в России, в специальной главе о феномене дружбы. Он указал, что английскому слову соответствует русское <знакомый>, а слову <друг> эквивалента в современной Америке нет. Если американцу надо излить перед кем-то душу, поделиться сокровенными мыслями или тревогами, он платит около 100 долларов и идет на прием к доктору-психоаналитику.

Общностные отношения, основанные на доверии, знакомости, симпатии и дружбе, в современную эпоху уступают место совсем другим, общественным отношениям, основа которых - рациональный обмен, т.е. обмен находящимися в частном владении вещей. Подобные отношения имеют вещную природу и лишь отчасти строятся на общностных отношениях. Но различия между ними в том, что общественные отношения могут существовать даже между врагами, если индивиды готовы сознательно участвовать в них. Сущность общественных отношений заключается в сознании полезности и ценности для участников этих отношений, следовательно, они имеют рациональную структуру.

Семья и дом.К первичным формам общности Тённис относит родство, соседство и дружбу. Он полагал, наличие общности можно констатировать там, "где люди через свою волю органично связаны друг с другом и положительно относятся друг к другу". Положительные отношения - это эмоциональные, добросердечные и дружественные связи между людьми. Без них невозможно существование общности в целом и семьи в частности. Вслед за Шопенгауэром Теннис придавал огромное значение роли чувств в социальной жизни, а особенно симпатии, считая ее уникальной силой, способной сплачивать людей в единое целое. Особенность ее в том, что она естественна и социальна одновременно. Симпатия между людьми возникает при наличии общих интересов.

В первичной общности главную роль играют эмоциональные отношения: 1) матери к детям, 2) братьев и сестер между собой, 3) мужа и жены. Это своего рода фундаментальные или базовые взаимоотношения, которые завершаются отношением отца к детям. Такова пирамида семейно-родственных отношений в первичной ячейке человеческого общества, как принято сегодня называть семью.

Базисные первичной отношения общности

Надстроечные отношения первичной общности

Рис. 1. Пирамида отношений семейного родства Ф.Тенниса

Наряду с кровным родством к общинным связям относятся соседство и дружба. В противоположность общине для общества характерна "механическая" связь отношений индивидов, построенных на рациональном расчете. Здесь царят целерациональная воля и произвол. Напротив, в общине воля индивидов бывает разумной, но не рациональной.

Общность и община - это воплощение живой связи людей, естественно возникающих отношений. Напротив, общество символизирует механический артефакт или социальную конструкцию. В первом случае торжествует согласие как глубинный уровень единения людей, а во втором - соглашение, юридическое, торговое, общественное. Первичный тип солидарности, присущий семье, базируется на близости, доверии, глубине чувств, готовности прийти на помощь. Биологической основой здесь выступает инстинкт, который наиболее ярко присутствует в отношении матери к ребенку.

Единство воли в структуре семейных отношений определяется инстинктом (значение которого оценивается довольно сдержанно), привычкой и памятью о взаимно доставленных радостях, т.е. так или иначе опосредовано ментальными, а не только телесными характеристиками[131].

Место жительства первичной общности, прежде всего семьи - кровно-родственной ячейки - дом. Дом может рассматриваться как единичный (изолированный), причем в нем выделяются три слоя: хозяин и его жена или жены, их потомство, а также - как внешний круг - слуги и рабы. Дом может быть также деревенским: соседство характерно для жизни в деревне (селении - Dorf). По аналогии с домом, где имеется господин и слуги, может oфopмляться и отношение домов, если речь идет о клане - "семье до семьи" и "деревне до деревни". Дом главы клана и господский двор находятся в центре селения или возвышаются над ним ("бург")[132].

Семья в деревне и городе. Семейная организация составляет базис социальной жизни не только в деревне, но и в городе. Учитывая универсальный характер такого типа общности как семья, Теннис полагает уместным считать деревню и малый город расширенной формой семьи, а клан и дом - уменьшенной ее копией. В крупном или столичном городе, а также в метрополии семейная жизнь неузнаваемо преображается, причем в худшую сторону. Рвутся родственные узы, падает влияние семьи на детей, прерываются традиции и преемственность поколений, нарушается беспрекословный авторитет старших. Семья не может составить достойную конкуренцию влиянию большого города. Семья превращается в случайный, а город - в постоянный фактор воздействия на поведение людей. По Теннису, в городской, индустриальной среде дружеские отношения оттесняются на периферию социального бытия.

Профессиональная занятость и развитая сфера досуга выманивают людей из замкнутого семейного круга на широкое городское пространство, где они превращаются в безликих фигурантов толпы, тусовки, предпринимательства, политических игр. Встречаясь чаще в городе, нежели в семье, родственники постепенно замещают стереотипы поведения близких людей на стереотипы незнакомых, чужих и посторонних[133]. Дом остается прибежищем для двух поколений - немощных стариков, которых город уже ничем не может привлечь, и малых детей, которых он еще не успел захватить в свои сети. Стремление побыстрее интегрироваться в городское сообщество особенно присуще культурным, социальным и политическим мигрантам, которые стремятся стать как все, которых тяготит семейный быт, привезенный с исторической родины. Они вырываются из домашнего круга, потому что он напоминает им о том, что они еще не смешались с другими горожанами и не стали как все. Приблизительно в таком же положении находятся выходцы из села, отличающиеся от иноприезжих тем, что говорят на одном со всеми языке и знают традиции этой страны. Тем не менее привезенные из деревни народные традиции, обычаи, привычки и даже говор становятся часто барьером на пути к интеграции в городское сообщество.

Старшему поколению труднее, нежели молодому, интегрироваться в непривычную среду. Для них поступать в соответствии с традициями и обычаями означает чувствовать себя комфортно, вести привычный и психологически необременительный образ жизни. Поступая привычно, они поступают так, как им нравится. Напротив, молодому поколению приходится прилагать усилия к усвоению новых правил и отказу от старых. Они быстрее усваивают инновации, интегрируются в новое сообщество, но они же все дальше уходят от родительской семьи, все быстрее растворяются в анонимной городской общности.

Разрушителем семейной общности выступает индивидуализм. В городской среде он развит гораздо больше, чем в сельской. Традиционное общество основано на коллективизме, авторитете старших, уважении к предкам, передачи традиций, разветвленной системе родства, натуральном хозяйстве. Современное общество все меняет на деньги, которые отныне становятся измерителем степени близости людей и меры прочности их отношений. В крупном городе человек приобретает свободу действий, его интересуют такие вещи, которых не было или которые не ценились в архаичной среде, а именно величина заработной платы, пенсионное обеспечение, престижная работа, выгодные связи. А во главе всего стоят деньги - основной механизм городской жизни. На них человек может купить все, что захочет. Удовлетворяя любые желания индивида, деньги делают его свободным и эгоистичным. Из коллективиста горожанин превращается не только в индивидуалиста, но и в откровенного гедониста, любителя наслаждений.

Лицо. Субъектом общественных отношений является <лицо> - объект формально-юридических связей. Когда мы говорим о физическом или юридическом лице, которое должно вовремя платить налоги, заключать какие-то договора, вступать в контрактные и административно-правовые отношения, то представляем себе нечто отчужденное и абстрактное. Лицо - собирательный и отчасти пугающий образ, под которым скрываются вполне земные люди и конкретные учреждения. Но как только их назвали лицом, вся теплота и конкретность куда-то исчезают. Перед нами только социальные маски, обобщенные лица, категории и т.п.

Государство или учреждение есть коллективное искусственное лицо, наделенное полномочиями и законной силой влиять, воздействовать, ограничивать, принуждать, направлять, организовывать. В распоряжении такого лица находятся вполне достаточные материальные, финансовые, людские ресурсы, а если надо, то и военные.

Учреждение или государство как обобщенное лицо может быть репрезентировано (представлено) первым лицом (президентом, монархом, директором) либо правомочной корпорацией, функцию которой способно выполнять общее собрание, совет директоров, парламент и др.

<Лицо> есть внешнее механическое единство, определяемое внешним, случайным образом.

Множество лиц способно составить систему и конституировать <фиктивное лицо>, представленное собранием или отдельным индивидом. Если <общинные> отношения предполагают <высшую самость>, то <общественные> - <искусственное лицо>. Отсюда следует и различие главных экономико-правовых категорий. В первом случае (община) речь идет о <владении>, <земле>, <территории>, <семейном праве>, во втором (обществе) - об <имуществе>, <деньгах>, <обязательственном> (торговом) праве. Сюда же Теннис добавляет и противоположность статуса и контракта (договора).

Корпорация. В корпорацию людей сплачивает общее отношение к земле, первоначально неотделимое от сознания или мнения кровных родственников. Ярким примером корпорации выступает деревенская община (Dorfgemeinde). Ее сущность заключается в практикуемом сообща искусном возделывании земли и владении маркой.

Источниками возникновения корпорация могут быть:

1.                     естественные отношения людей, если они стали социальными. Возникают на основе родовой общины, родового союза или клана. Характеризуется тем, что из простого чувства сплоченности вырастает постоянное чувство <Я>.

2.                     земля и совместное проживание. Это узы, связывающие людей наряду с узами происхождения, однако последние со временем ослабевают.

3.                     более тесная совместная жизнь (город)

Корпорация, например, предприятие или университет, можно считать социальной организации[134], толкуя ее как форму упорядоченной деятельности людей, протекающую по четким законам (по Теннису на основе "избирательной" воли). Искусственной организация называется потому, что организация создана кем-то ради выполнения легитимной цели, например, производства товаров или оказания платных услуг, при помощи институциализированных механизмов подчинения.

Корпорация - это собирательный образ самых разных типов социальной организации. Сюда Теннис включает деревенскую и родовую общину, политическую и христианскую общину, античный полис, средневековые городские коммуны, университеты и промышленные гиганты. Все они - репрезентативные типы социальной организации.

Соц